Адвокат Соков Андрей Владимирович

Телефон:
+7(908)590-52-56

О норме процессуального права,их структуре и содержании.

О НОРМАХ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА, ИХ СТРУКТУРЕ И СОДЕРЖАНИИ

 

 

Вершинина С.И., кандидат юридических наук, доцент, заместитель ректора - директор института права Тольяттинского государственного университета.

 

Автор рассматривает различные классификации норм права, их видовые признаки и внутреннюю организацию, структурные элементы норм и формирование ими конструкций (формул) будущих правоотношений. В статье обосновывается необходимость выделения двух видов норм гражданского процессуального права, обладающих общими системообразующими признаками, но различаемых по функциональной направленности, - регулятивных и охранительных. Отмечается, что различия в функциональной направленности норм права повлияли на их логико-юридическую конструкцию. Автор доказывает, что регулятивные нормы, формируя модель поведения участников правоотношения, содержат только два элемента - гипотезу и двухсоставную диспозицию, закрепляющую модель должного правоотношения. А охранительные нормы гражданского процессуального права, закрепляющие связь между противоправным поведением участника судопроизводства и последующими мерами принуждения, содержат три элемента - диспозицию, гипотезу и санкцию. Проведенный автором анализ не только показывает структуру и содержание норм права, но и позволяет увидеть соотношение норм права с правовыми предписаниями.

 

Ключевые слова: норма права, структура нормы, содержание нормы, меры принуждения, правовые предписания, нормы-принципы, нормы дефиниции.

 

Признавая нормативно-правовую организацию отраслевого права, следует четко представлять содержание и структуру составляющих его элементов - норм права. В современной правовой науке преобладает мнение о наличии в правовой норме трех логических элементов - гипотезы, диспозиции и санкции, соответствующих юридической формуле "если - то - иначе". Гипотеза нормы определяет условия реализации нормы права, диспозиция закрепляет права и обязанности субъектов права, а санкция устанавливает последствия неисполнения правовых требований. Такая структура считается универсальной и единой для всех правовых норм, в том числе для норм, составляющих содержание гражданского процессуального права.

 

Между тем логика построения отрасли права как сложного абстрактного образования основана на единстве и разнообразии его частей, в качестве которых выступают нормы права. И если общность, единство первичных элементов (частей) права объясняется общей для всех логико-юридической конструкцией "если - то - иначе", то возникает вопрос: а в чем проявляется их разнообразие, различие? Представленные в правовой литературе классификации норм права (регулятивные и охранительные, материальные и процессуальные) не раскрывают их видовую специфичность, так как считается, что все нормы права соответствуют понятию и структуре единой универсальной правовой нормы. Вместе с тем очевидно, что части единой системы права, обладая общими родовыми свойствами, должны различаться по своим видовым характеристикам. Очевидно и то, что классификация норм по функциональной направленности и по предмету регулирования предполагает, что каждой классификационной группе присущи специфические видовые признаки, позволяющие идентифицировать входящие в нее нормы в системе права. Иначе ставится под сомнение наличие внутренних связей и опосредствований между элементами всей системы. Каждый элемент, каждый уровень системы должен быть специфичным и, взаимодействуя с другими элементами, выполнять свою роль, обеспечивая функционирование системы как единого целого. Следовательно, общее и различное в элементах каждого уровня существует a priori и опосредует, с одной стороны, их разделение, а с другой - объединение на вышестоящем уровне. Сказанное подводит нас к гипотезе о существовании различных видов правовых норм, каждая из которых обладает как общими признаками, позволяющими идентифицировать ее в качестве первичного элемента системы гражданского процессуального права, так и специфическими признаками, раскрывающими ее видовую самостоятельность и обособленность.

 

Высказанная идея не нова для правовой науки. О существовании норм различной юридической специализации говорил С.С. Алексеев, отмечая, что "между юридическими нормами существует своего рода разделение труда, они специализированы на выполнении какой-то одной, "своей" юридической операции" . Об этом же говорил В.Н. Протасов, указывая, что "там, где сторонники трехчленной конструкции усматривают лишь одну норму, на самом деле имеют место две двухэлементные юридические нормы: регулятивная и охранительная". Известный теоретик права М.И. Байтин  также выделял две правовые подсистемы: "принуждение в праве" и свободную от принудительного воздействия "сферу правового регулирования вообще" . Аналогичная классификация представлена в работе А.А. Ушакова, по мнению которого систему права составляют, с одной стороны, положительные, или регулятивные, нормы, а с другой - отрицательные, или охранительные, нормы, содержащие принудительное воздействие .

 

Научное признание двух правовых общностей, одна из которых обеспечивает регулирование, упорядочение общественных отношений, а другая - их охрану и защиту, - значимый ориентир не только в определении нормативно-правовой сущности гражданского процессуального права, но и в характеристике его основного, первичного элемента. Выделяя нормы права, упорядочивающие процессуальные отношения, и нормы, принуждающие к соблюдению установленного порядка гражданского судопроизводства, можно увидеть их видовые признаки и изучить внутреннюю организацию. Поэтому такой научный прием целесообразно применить в данном исследовании и обосновать либо опровергнуть вывод о наличии норм, различаемых по функциональной направленности, - регулятивных и охранительных.

По общепризнанному мнению, регулятивные нормы, осуществляющие упорядочивающее воздействие на общественные отношения, устанавливают "вид и меру охраняемых и гарантируемых государством возможного и должного поведения участников общественных отношений, их взаимные субъективные права и юридические обязанности" <1>. Формируя эталоны, модели поведения участников правоотношений, регулятивные нормы ориентируются на добровольное и сознательное исполнение участниками правовых предписаний, предусматривающих реализацию процессуальных прав и исполнение процессуальных обязанностей. С учетом того что речь идет об упорядочении процессуальных отношений, о придании им определенной последовательности, содержание регулятивных норм будут составлять предписания, определяющие основания и условия приобретения субъектами прав и обязанностей, сами права и обязанности, а также причинно-следственную связь между основаниями и реализацией прав и обязанностей. Поэтому в структуре регулятивной процессуальной нормы очевидно наличие двух частей:

 

1) гипотезы, закрепляющей основания и условия возникновения будущего правоотношения;

2) диспозиции, определяющей содержание будущего правоотношения, указывающей субъекты, их права и обязанности, где с правом одного субъекта корреспондирует обязанность другого субъекта. Взаимное сосуществование в одной норме субъективного права и юридической обязанности является гарантией эффективного и сбалансированного правотворчества. Еще И. Бентам в XIX в. сказал, что "законы не могут кому-либо дать какие-нибудь права, не наложив в то же время обязанностей на других".

 

Относительно присутствия санкции в структуре регулятивной нормы возникают серьезные сомнения. Во-первых, если санкцию понимать в широком смысле как указание на последствия негативного или позитивного характера, что допускают отдельные ученые <1>, то необходимо признать, что эти последствия должны быть обязательны для всех случаев реализации диспозиции нормы и распространяться на все субъекты, обозначенные нормой. Однако предлагаемые авторами варианты санкций направлены не столько на субъекты, указанные в диспозиции, сколько на иные лица, от действий или решений которых зависит реализация санкции. Во-вторых, предложения ученых о существовании санкций позитивного характера логически противоречивы и ставят под сомнение обоснованность формулы "если - то - иначе". Ведь слово "иначе", определяющее последствия, наступающие при неисполнении правового требования, всегда противопоставлено слову "то". Говорить в этом случае о каком-либо поощрении неправильно. В-третьих, если норма действует на основе убеждения, то необходимость подавления сопротивления субъектов отсутствует. При регулятивном нормировании речь идет о придании отношениям определенного порядка, а не о реакции на противоправное поведение. Отсутствие причинно-следственной связи между диспозицией и негативной санкцией нормы очевидно, если исходить из сущностного понимания элементов, представленных в формуле "если - то - иначе". Диспозиция "то" заключает в себе модель правомерного поведения, предусмотренного нормой. Санкция "иначе" содержит меру принуждения, применяемую в случае противоправного поведения. Следовательно, основанием применения санкции является совершение противоправного деяния, выходящего за пределы содержания регулятивной нормы и не охватываемого значением "то".

 

Итак, регулирование процессуальных правоотношений осуществляется посредством двух элементов правовой нормы - гипотезы и двухсоставной диспозиции. Структурные элементы регулятивной нормы организованы в строгом порядке и в своей совокупности формируют конструкцию будущего правоотношения, которую можно обозначить формулой: если -> то (субъект А + субъект Б). Достаточность этих элементов для решения практических задач гражданского судопроизводства означает, что двухчленное строение правовой нормы является законченным, завершенным "правилом поведения" и представляет собой логически целостную правовую конструкцию, а не ее часть. Здесь надо добавить, что регулятивная норма - "правило поведения" не одного, а двух субъектов, находящихся в отношениях между собой. В свою очередь, это означает, что именно в двухчленном строении правовые нормы являются первичными элементами гражданского процессуального права и в своей совокупности образуют его систему. Непризнание этого факта порождает проблемы в понимании нормы как целого, логически структурированного первичного элемента отрасли права.

Теперь рассмотрим структуру охранительных норм гражданского процессуального права, в содержании которых присутствует мера государственного принуждения. Несмотря на наличие в их структуре санкции, к ним также сложно применить классическую формулу "если - то - иначе". Причина в том, что основа охранительной нормы, традиционно называемая диспозицией, закрепляет модель противоправного поведения, являющегося противоположностью понятия "то". Не соответствует значению слова "иначе" и санкция охранительной нормы, предполагающая применение мер принуждения не при отсутствии диспозиции, а наоборот, при ее наличии. Именно реализация диспозиции (т.е. совершение противоправного деяния) является основанием для применения второй части нормы - санкции, содержание которой составляют "неблагоприятные, невыгодные последствия для субъекта, совершившего правонарушение". Полностью исключается из конструкции охранительной нормы и гипотеза "если", понимаемая традиционно как условия реализации диспозиции. Если бы она входила в структуру нормы, то должна была бы определять условия совершения противоправного деяния (диспозиции), что само по себе абсурдно.

 

Соответственно в структуре охранительной нормы можно выделить два обязательных элемента, без которых она не существует, это:

1) диспозиция, определяющая модель противоправного поведения, и

2) санкция, содержащая меру государственного принуждения.

В современной правовой науке присутствие диспозиции и санкции в охранительной норме не оспаривается <1>. Однако достаточны ли они для ее целостности? Мы полагаем, что нет, так как указанные элементы не связаны между собой. Если в регулятивной норме все элементы взаимообусловлены и находятся в причинно-следственных связях друг с другом, то в охранительной норме налицо проблема взаимодействия между ее структурными частями, обусловленная различиями в субъекте. Так, определяя модель запрещенного деяния (диспозиция нормы), норма ориентируется на субъект, совершивший данное деяние, а перечисляя меры государственного принуждения - на субъект, уполномоченный к их применению. При таком подходе диспозиция нормы не может находиться в причинно-следственной связи с санкцией этой нормы. Трудно представить что правонарушитель, даже при наличии огромного желания подвергнуться мере принуждения, сможет самостоятельно применить ее к себе. Следовательно, требуется дополнительный элемент, объединяющий диспозицию и санкцию охранительной нормы. Этот элемент с учетом правоприменительного характера принудительной деятельности должен быть связан с условиями реализации санкции нормы. Другими словами, этот элемент должен раскрывать процедуру установления противоправного деяния и разъяснять порядок применения меры принуждения. Полагаем, указанный элемент можно назвать гипотезой с той лишь разницей, что в регулятивной норме гипотеза обеспечивает реализацию диспозиции, а в охранительной норме - реализацию санкции. Взаимодействуя между собой, указанные элементы образуют следующую структуру охранительной нормы:

 

1) диспозиция определяет модель противоправного поведения;

2) гипотеза определяет условия применения принудительного воздействия;

3) санкция содержит меры применяемого принуждения.

С учетом односубъектного состава охранительной нормы ее диспозиция всегда будет односоставной. Она закрепляет модель запрещенного или противоправного деяния одного лица. Однако эта же особенность охранительных норм предопределила характер и содержание гипотезы, имеющей общий, рамочный характер и ориентирующей законодателя на принятие процессуальных норм. Именно гипотеза закрепляет связь охранительной материальной нормы с "обслуживающими" ее процессуальными нормами. Но, к сожалению, не всегда гипотеза находит свое полное и достаточное выражение в законодательном акте. Часто гипотеза выражена правилами, допускающими аналогию закона или права. В качестве примера рассмотрим следующую охранительную норму гражданского процессуального права:

1) диспозиция: совершение лицом действий, запрещенных п. п. 2 или 3 ч. 1 ст. 140 ГПК РФ;

2) гипотеза: закон не содержит специального порядка наложения штрафа, в связи с чем используются общие процедуры гражданского судопроизводства (аналогия права);

3) санкция: штраф в размере до 1 тыс. руб. и возмещение убытков, причиненных действиями нарушителя, в соответствии с ч. 2 ст. 140 ГПК РФ.

Характеризуя меры принуждения, составляющие содержание санкции рассматриваемой нормы, нельзя не отметить их различие, обусловленное видом используемого государственного принуждения: первая мера - штраф является мерой наказания, вторая - мерой возмещения вреда. Такое широкое содержание санкций присуще большинству охранительных норм гражданского процессуального права.

Стоит отметить, что представление норм права в качестве идеальных логико-юридических конструкций затрудняет их идентификацию в системе действующего гражданского процессуального законодательства. Причина этого в том, что право как научная категория и законодательство, с которым непосредственно работают правоприменители, имеют разное юридическое и объективное выражение. Но если в системе права понятие и содержание правовых норм получили более или менее ясное выражение, то с наличием норм в системе законодательства согласны не все авторы.

В большинстве случаев при исследовании первичных элементов законодательства речь идет не о нормах, а о нормативно-правовых актах , статьях, разделах нормативно-правовых актов , правовых предписаниях, содержащихся в нормативно-правовых актах, и т.д. Несмотря на разнообразие научных взглядов, в правоприменительной деятельности общепризнано, что при регулировании процессуальных правоотношений реализации подлежат не правовые предписания, статьи, нормативно-правовые акты, а правовые нормы, содержащиеся в законодательстве <4>. Следовательно, правовые нормы присутствуют не только в праве, но и в гражданском процессуальном законодательстве. Именно правовые нормы подлежат непосредственному применению судами и лицами, участвующими в деле. Однако выделить их в тексте ГПК РФ не так просто, и виной тому следующие обстоятельства:

 

1) традиционная для права логико-юридическая конструкция нормы не соответствует структурным элементам системы законодательства - пунктам, частям, статьям, главам, разделам;

2) нет ясного представления о способах проявления, "материализации" нормы права в законодательном тексте.

В своем исследовании, ориентированном на российскую правовую действительность, мы исходим из того, что гражданское процессуальное право как совокупность правовых норм есть результат правотворческой деятельности уполномоченных законодательных органов. В реальной жизни право предстает определенной совокупностью нормативно-правовых актов (позитивное право). Следовательно, право как научная абстракция материализуется в действующей системе законодательных актов (законодательстве в широком смысле). Без своего письменного закрепления в правовых актах позитивное право не существует как реальность. В этом смысле законодательство есть форма выражения позитивного права. А исходя из общих закономерностей существования явлений в единстве их формы и содержания можно сделать вывод, что законодательству как форме объективизации права всегда присуще содержание. Очевидно, что это содержание не может принципиально отличаться от содержания права, материализованного в этом законодательстве. В таком аспекте гражданское процессуальное право и гражданское процессуальное законодательство неразрывны, они дополняют и опосредуют друг друга как форма и содержание: для права законодательство является формой, для законодательства право - содержанием.

Как следствие, структурные элементы права и законодательства характеризуются общими признаками: цельностью изложения (формулирования), логической завершенностью и формальной определенностью. Не случайно эти признаки называются как при характеристике нормативно-правовых предписаний в качестве первичных элементов системы законодательства, так и при характеристике первичных элементов системы права . Этим же объясняется традиционное использование категорий "нормы", "институты", "отрасли" в качестве лексических, терминологических конструкций структурных элементов не только системы права, но и системы законодательства.

 

Вместе с тем со времен Аристотеля "элемент" рассматривается как минимальный, первичный компонент системы, раскрывающий присущие ей цели, задачи, свойства, представляющий эту систему как во внешней среде, так и внутри, во взаимодействии с другими аналогичными компонентами. Из представленных в науке взглядов об элементах системы законодательства в наибольшей степени соответствуют такому представлению правовые предписания (письменные указания, распоряжения законодателя), составляющие содержание каждой нормы права, а также любого нормативно-правового акта, его разделов, глав и статей. Именно правовые предписания передают мысль законодателя и обеспечивают регулятивное воздействие права. Но чтобы эта мысль приобрела всеобщий характер и была понятна всем субъектам права в одинаковой степени, она должна материализоваться и получить письменное закрепление в тексте. Отсюда необходимость оформления правовых предписаний в соответствии с технико-юридическими требованиями, выработанными правовой наукой, и, как следствие, "общепризнанное понимание права как своеобразного текста" .

 

В свою очередь, текст ГПК РФ имеет собственное строение, позволяющее, как принято считать, наиболее эффективно и оптимально изложить сущность передаваемых мыслей посредством использования предложений. На следующем после предложения уровне образуются более сложные синтаксические образования, получившие названия "статья", "пункт" и т.д., которые также объединяются в еще более сложные образования - главы, разделы, части и в такой форме представляют структуру законодательного акта. "В результате, - по мнению М.Л. Давыдовой, - формируется сложная система, включающая тексты разного объема и уровня сложности, образующие в совокупности гипертекст - право". С последней частью высказывания позволим себе не согласиться. Как нам представляется, "гипертекст" должен трактоваться прежде всего как законодательство, а уже потом, на логико-юридическом уровне, рассматриваться в качестве права.

 

При указанных обстоятельствах первостепенное значение получает семантическое соотношение терминов "норма" и "предписание". Норма (от лат. norma - руководящее начало, правило, образец)  понимается как установленный законодателем эталон, стандарт, правило юридической оценки поведения субъектов права в их отношении друг с другом. Соответственно любая норма права, устанавливая правила, содержит письменные распоряжения законодателя, адресованные субъектам права в части исполнения ими прав и обязанностей либо воздержания от запрещенных деяний. Обозначенные письменные распоряжения законодателя и есть правовые предписания, обращенные к субъектам, указанным в норме права. Количество предписаний в норме права может быть различным, оно определяется поставленными целями и задачами правового регулирования и зависит от используемой юридической техники. При этом каждое предписание представляет логически законченную, цельную мысль законодателя, связанную с определенной частью правовой нормы.

 

В гипотезе посредством правовых предписаний законодатель устанавливает основания и условия использования прав и исполнения обязанностей, в диспозиции правовые предписания определяют объем и содержание правовых запретов, прав и обязанностей субъектов правоотношения, а в санкции правовые предписания указывают вид и объем мер принудительного воздействия. Следовательно, на микроуровне каждая норма состоит из правовых предписаний. При помощи правовых предписаний гражданское процессуальное право получает свое материальное воплощение в тексте законодательства.

Одним из первых высказал гипотезу о рассмотрении нормативно-правового предписания в качестве самостоятельной правовой категории, обозначающей первичный элемент системы законодательства, А.В. Мицкевич. По его мнению, нормативно-правовое предписание есть "самый текст статей, пунктов или других грамматических и логически завершенных частей нормативных актов", выражающих обязательное для всех решение государственной власти. Поддерживая и развивая эту позицию, М.Л. Давыдова предлагает рассматривать нормативно-правовое предписание как категорию, объединяющую систему права и систему законодательства. К сожалению, при всей значимости данного вывода автор не смогла выработать четкой позиции относительно соотношения норм права и правовых предписаний. Так, М.Л. Давыдова отмечает, что "нормативно-правовые предписания представляют собой мельчайшую частицу - квант, из которого складываются атомы правовой материи. Элементом ("атомом") системы права является правовая норма, нормативно-правовое предписание же может рассматриваться как составляющая элемента ("квант")" . Однако, формулируя окончательные выводы, М.Л. Давыдова приходит к тому, что правовая норма является отдельным видом правового предписания. По ее мнению, помимо правовой нормы, в систему нормативно-правовых предписаний входят правовые декларации, дефиниции и принципы.

 

Надо сказать, что по вопросу соотношения норм права и нормативно-правовых предписаний в правовой науке представлены и другие точки зрения. В большинстве случаев авторы исходят из тождества обозначенных категорий: правовая норма по своему содержанию есть нормативно-правовое предписание. Другие авторы рассматривают нормативно-правовые предписания как более широкое по значению понятие, включающее в себя правовые нормы. Представителем данной позиции является В.М. Горшенев, классифицирующий нормативно-правовые предписания на типичные (правовые нормы) и нетипичные . Похожее мнение высказано В.К. Бабаевым, который в качестве первичных элементов системы права наряду с правовой нормой выделяет нормативно-правовые предписания, не соответствующие понятию правовой нормы .

 

Как видно, причина разногласий кроется в наличии правовых предписаний, не охваченных понятием "правовая норма". Речь идет о так называемых нормах-дефинициях, нормах-принципах, нормах-фикциях и др. В системе гражданского процессуального законодательства указанные предписания встречаются довольно часто, но по сравнению с правовыми нормами они характеризуются меньшей распространенностью и значимостью в процессе правового регулирования. На основании этого отдельные авторы говорят об их особом вспомогательном назначении в системе правовых средств и рассматривают их отдельно от правовых норм . Как следствие, утверждается тезис: "Всякая норма права есть предписание, но не каждое предписание является нормой права", доказывая который авторы выделяют "нетипичные", "нестандартные", "системосохраняющие", "вспомогательные"  предписания, находящиеся за рамками правовых норм. К таким предписаниям, как правило, относят декларации, принципы, дефиниции, фикции, презумпции и т.д. Например, по мнению М.Л. Давыдовой, "дефиниции не входят в состав самого правила поведения, непосредственно регулирующего общественные отношения. Строго говоря, правило будет действовать и при отсутствии соответствующей дефиниции".

 

 

Но если это действительно так, непонятно, с какой целью законодатель принимает нетипичные, нестандартные или вспомогательные правовые предписания. Ведь если содержащееся в тексте нормативно-правового акта предписание "не укладывается в понятие правовой нормы" <1>, то такое предписание не будет участвовать в регулировании общественных отношений, так как общепризнано, что регулируют общественные отношения исключительно нормы права. Возникает вопрос: все ли предписания, содержащиеся в гражданском процессуальном законодательстве, участвуют в формировании норм гражданского процессуального права, либо есть предписания, "свободные" от норм, не связанные с нормами права?

 

Учитывая, что в качестве "свободных" предписаний большинство авторов выделяют нормы-дефиниции, исследуем их более подробно. Для примера рассмотрим дефиницию, закрепленную в ст. 73 ГПК РФ: "Вещественными доказательствами являются предметы, которые по своему внешнему виду, свойствам, месту нахождения или по иным признакам могут служить средством установления обстоятельств, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела". На первый взгляд это положение действительно не связано с правовой нормой. Здесь нет модели необходимого правоотношения, нет установленного запрета, отсутствуют указания на гипотезу, диспозицию или санкцию правовой нормы. По семантическому содержанию, которое законодатель вкладывает в эту дефиницию, по ее элементарности, цельности, логичности и завершенности правильнее, на наш взгляд, рассматривать ее в качестве правового предписания, а не нормы. Следовательно, уже по этому основанию можно поставить под сомнение обоснованность термина "норма-дефиниция".

Исключая возможность представления дефиниции в качестве правовой нормы, хотим обратить внимание на ее явный регулятивный характер, так как, определяя понятие вещественного доказательства, дефиниция устанавливает пределы использования предметов в доказывании. Однако в полной мере регулятивное значение дефиниции проявляется только при ее объединении с другими правовыми предписаниями, составляющими в своей совокупности содержание гражданской процессуальной нормы.

Например, ст. 73 ГПК РФ, объединяясь с правовыми предписаниями, содержащимися в ст. ст. 74, 76 ГПК РФ, составляет гражданско-процессуальную норму следующего содержания:

Гипотеза: после вступления в законную силу решения суда...

Диспозиция: суд, обеспечивающий хранение вещественных доказательств, передает вещественные доказательства лицам, от которых они были получены.

Связь дефиниций с нормами многогранна и связана с их познавательным характером. В зависимости от содержащегося в них текста они могут дополнять, разъяснять, раскрывать понятия, термины, используемые не только в гипотезах, но и в диспозициях и санкциях правовых норм. Например, дефиниция, раскрывающая процессуальный термин "состав суда" (ст. 14 ГПК РФ), дополняет диспозицию регулятивных норм, суд выступает субъектом правоотношения как единоличный либо коллегиальный орган. При помощи таких дефиниций, характеризующих процессуальных участников, субъекты правоотношений юридически правильно воспринимают правовые нормы и идентифицируют лиц, вступающих в процессуальные отношения, в качестве уполномоченных субъектов. Следовательно, говорить об обособленности правовых дефиниций от норм права, об их непричастности к правовым нормам неправильно. Правовые дефиниции, как и другие нормативно-правовые предписания, входят в содержание правовых норм и в таком качестве являются их частью.

Помимо прочего, наличие дефиниций освобождает законодателя от многократного повторения, дублирования одной и той же информации в различных правовых предписаниях, что существенно экономит ресурсы. Обозначив единожды в дефиниции, что понимать под тем или иным термином, в дальнейшем регулировании, при создании новых предписаний, семантически и юридически связанных с дефиницией, повторять ее текст не имеет смысла.

Похожие выводы получаем при исследовании норм-принципов в соотношении с нормами права. С учетом того что речь идет о принципах, под которыми принято понимать основополагающие, руководящие начала, имеющие нормативно-правовой характер, их правовая природа презюмируется. Не вызывает возражений общепризнанный в процессуальной науке регулятивный характер принципов, предполагающий их использование в качестве "существенного способа регулирования правоотношений" . Вместе с тем выделение в системе права (системе законодательства) норм-принципов, рассмотрение принципов как нормативных образований не имеет достаточных оснований. Как верно отметила Т.М. Добровольская, "в принципах права не формулируются все стороны дозволенного или обязательного поведения людей и все элементы правовой нормы (гипотеза, диспозиция, санкция). Эти качества правовых норм принципы приобретают лишь в сочетании с различными конкретными нормами данной отрасли права, во взаимодействии с которыми они и оказывают воздействие на общественные отношения".

 

Из данного суждения вытекает вывод, что до тех пор, пока принцип не оказал свое воздействие на правовую норму и не вступил с ней во взаимодействие, его содержание значительно меньше содержания правовой нормы и в таком качестве он не соответствует общепризнанному понятию "норма права". Следовательно, в организационном строении права принцип как часть правовой нормы располагается на ином, нижестоящем по отношению к ней уровне. Развивая эту мысль дальше, целесообразно, как нам представляется, говорить не о взаимодействии принципа с нормами права, а о взаимодействии принципа с одноуровневыми правовыми предписаниями. Ведь чтобы регулировать общественные отношения, принцип должен объединиться с другими правовыми предписаниями и, "заполнив" все элементы логической конструкции нормы - гипотезы, диспозиции и санкции, в совокупности с ними предстать единой правовой нормой. Только в единстве принципа с другими правовыми предписаниями, находящимися с ним на одном уровне, создается логическая правовая конструкция необходимого, возможного или запрещенного поведения, т.е. норма права. В таком аспекте для принципа правовая норма - образование следующего, более высокого уровня общности. Следовательно, если принципы не являются нормами (нормами-принципами) и в организационной структуре занимают нижестоящее по отношению к ним положение, их необходимо рассматривать как правовые предписания (указания, положения).

Признание принципов права правовыми предписаниями не умаляет придаваемого им законодателем руководящего, главенствующего положения по отношению к другим правовым предписаниям (а не нормам права). Иерархичность правовых предписаний, признание на определенном историческом этапе некоторых из них приоритетными, главными, доминирующими над другими осуществляется в каждом случае с учетом политических и экономических тенденций, господствующих в государстве, и обязывает правоприменителя при совершении действий и принятии решений руководствоваться в первую очередь именно этими правовыми положениями. В этом проявляются их доминирующий характер, исключительность и уникальность.

Проведенный анализ не только показал структуру и содержание норм права, но и позволил увидеть соотношение норм права с правовыми предписаниями. Именно правовые предписания, составляющие содержание каждого структурного элемента правовой нормы - гипотезы, диспозиции и санкции, являются звеном, объединяющим право и законодательство. В плоскости права правовые предписания структурируются в нормы права, на уровне законодательства - в статьи, части, пункты соответствующего закона.

Таким образом, функциональная направленность правового регулирования обусловила существование двух видов норм гражданского процессуального права:

1) регулятивные нормы, составляющие основное содержание гражданского процессуального права. Структурно регулятивные нормы состоят из двух элементов - гипотезы и двухсоставной диспозиции. Посредством регулятивных норм устанавливаются модели процессуальных правоотношений между участниками судопроизводства;

2) охранительные нормы, закрепляющие правила применения мер ответственности и возмещения вреда при совершении участниками гражданского судопроизводства противоправных деяний. Охранительные нормы состоят из трех элементов - диспозиции, гипотезы и санкции.