Телефон:
+7 (908) 590-52-56

Получить консультацию

Права Председателя ВС РФ в надзорном производстве.

РАСШИРЕНИЕ ПРАВ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ

В НАДЗОРНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ: НОРМАТИВНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

 

Ивасенко Кристина Вадимовна, ассистент кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук.

 

В статье дается теоретическая оценка положений законопроекта о наделении Председателя Верховного Суда РФ и его заместителя правом самостоятельно, при отсутствии жалоб и представлений сторон, инициировать надзорное производство по уголовному делу. Последовательно рассмотрены и оценены основные доводы авторов законопроекта в поддержку предлагаемых новелл. Автором сформулированы недостатки предлагаемой конструкции, а также возможные негативные последствия внесения рассматриваемых изменений в действующее законодательство.

 

Ключевые слова: поправки в УПК РФ, надзорная инстанция, начало жалобы, субъекты права на обжалование, представление Председателя Верховного Суда РФ.

 

 

Год назад, выступая в Президиуме Совета судей, Председатель Верховного Суда РФ высказал предложение о законодательном наделении руководителей (Председателя и заместителя Председателя) высшего суда правом по своей инициативе истребовать любое уголовное дело и вносить представление о пересмотре судебного решения в порядке надзора в случаях, когда судебная ошибка очевидна, однако сторонами приговор обжалован не был. Это предложение вскоре обрело форму пакета законопроектов, затрагивающих не только уголовное, но и гражданское, и арбитражное, и административное судопроизводство. Подобный комплексный подход к изменению полномочий Председателя Верховного Суда РФ свидетельствует о попытке системного изменения взгляда на место и роль руководителей высшей судебной инстанции в надзорном судопроизводстве.

 

Решение вопроса о нормативных перспективах рассматриваемых предложений в уголовном судопроизводстве требует теоретической оценки ключевых аргументов, на которых основываются авторы законопроекта и среди которых можно выделить три основных:

1) публичная обязанность государства исправлять судебные ошибки, допущенные нижестоящими судами, является приоритетной в такой степени, что она не может быть поставлена в жесткую зависимость от наличия или отсутствия соответствующего процессуального повода (жалобы или представления стороны);

2) для обеспечения принципа справедливости, а также эффективного восстановления прав посредством правосудия высший судебный орган в лице своих руководителей должен быть наделен правом возбуждать процедуру надзорного пересмотра;

3) в кассационном и надзорном производствах нет уголовно-правового спора по поводу обвинения, поскольку он уже разрешен в приговоре или ином судебном акте, вступившем в законную силу, а значит, нет противоречия с закрепленным в ст. 15 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) РФ принципом состязательности. Попытаемся последовательно проанализировать данные аргументы.

1. Традиционно в основе деятельности проверочных инстанций лежит начало жалобы, т.е. возникновение проверочного производства связано с активной деятельностью заинтересованных лиц по реализации предоставленного им права обратиться в суд с жалобой. Так, дореволюционные процессуалисты были единодушны во мнении, что судебный приговор не может быть пересмотрен, если нет жалобы или протеста участвующего в деле лица, прямо указывая на то, что "сам суд, постановивший приговор, не может ходатайствовать о его пересмотре или исправлении, хотя бы сознавал допущенные погрешности". В первую очередь ошибочное судебное решение нарушает права сторон, поэтому именно им предоставлено неотъемлемое право обратиться в суд вышестоящей инстанции. В настоящее время свобода обжалования стала рассматриваться даже в более широком смысле, следствием чего стало наделение правом на обжалование не только сторон, но и иных лиц, не являющихся участниками судопроизводства, чьи права затрагиваются судебным решением. Такое расширение круга субъектов обжалования нельзя не оценить положительно, однако это не умаляет значения тезиса о том, что стороны являются основными заинтересованными в исправлении допущенной ошибки субъектами, и именно их инициатива является определяющей для проверочных инстанций.

 

 

Альтернативой началу жалобы выступает утверждение о том, что государство обязано защищать права и законные интересы человека и гражданина, а значит, обнаруженная судебная ошибка подлежит исправлению независимо от того, использовали ли стороны предоставленные им процессуальные возможности для обращения в вышестоящую инстанцию или нет. В противовес первому подходу, в котором доминирующим оказывается частный интерес в защите своих, как правило личных, прав, альтернативный подход ставит во главу угла интерес публичный и направлен на то, чтобы незаконные приговоры непременно были исправлены, а неправосудный судебный акт не мог исполняться.

 

Если в целом не отвергать идею о том, что все нарушения должны и могут быть исправлены, то возникает следующий вопрос: на какие органы следует возложить обязанность инициировать надзорное производство при отсутствии инициативы сторон? Возможных вариантов видится два: либо на сам суд, либо на органы надзора за законностью, т.е. прокуратуру. Оба варианта или существуют, или существовали в историческом контексте, поэтому заслуживают внимания.

 

Наиболее полно идея установления публичной обязанности государства исправлять судебные ошибки, допущенные нижестоящими судами, была реализована в законодательстве советского периода. Надзорное производство по УПК РСФСР 1960 г. отличалось ярко выраженным публично-правовым началом, а главенствующая роль высших должностных лиц суда и прокуратуры была одной из характерных черт советского надзора. Вопрос об устранении судебной ошибки мог быть поставлен перед судом только должностными лицами прокуратуры и суда, которым такое право было предоставлено ex officio (ст. 371 УПК РСФСР). Участники уголовного судопроизводства, а также любые граждане, учреждения, организации, желающие обжаловать приговор или иное решение в надзорном порядке, должны были сперва обратиться с жалобой к субъектам надзорного опротестования, которые, признав доводы обоснованными, могли обратиться непосредственно в суд. Кстати, УПК некоторых стран на постсоветском пространстве до сих пор сохраняют аналогичные положения даже в новых Уголовно-процессуальных кодексах (ст. 404 УПК Республики Беларусь 1999 г., ст. 484 УПК Республики Казахстан 2014 г., ст. 485 УПК Туркменистана 2009 г., ст. 511 УПК Республики Узбекистан 1995 г.).

Стоит признать, что во многом такое регулирование было вызвано доминантой публичности, которая требовала непременного исправления любых судебных ошибок силами самого государства, т.е. должностными лицами органа надзора за законностью и даже судьями. Вместе с тем, предвосхищая возможные аналогии с рассматриваемыми предложениями, важно отметить, что в советский период к тому были и определенные причины процессуального характера. С процессуальной точки зрения положения ст. 371 УПК РСФСР имели своим назначением не только и не столько дополнительную гарантию от возможных судебных ошибок, сколько совсем наоборот - защиту самих решений суда от необоснованного пересмотра. УПК РСФСР 1960 г. ограничивал поток необоснованных жалоб на вступившие в законную силу решения суда, обладающие свойством res judicata, посредством сужения круга субъектов надзорного обжалования до небольшого ряда должностных лиц, которые в рамках административной процедуры оценивали действительную необходимость пересмотра решения и de jure выполняли роль фильтра, аналогичную той, что сейчас возложена на единоличного судью, оценивающего обоснованность жалобы (представления) на предварительном этапе надзорного производства.

 

В настоящее время, как видится, объективных процессуальных оснований для возложения на суд подобных обязанностей нет хотя бы в силу того, что заинтересованные участники никак не ограничены в праве на обжалование (ч. 1, 2 ст. 401.2 УПК РФ), а законная сила судебного решения находится под охраной процедуры предварительного судебного рассмотрения обоснованности доводов жалобы (ст. 412.5 УПК РФ).

 

Второй из названных ранее вариантов - предоставление права инициировать пересмотр судебного решения, вступившего в законную силу, органам прокуратуры - представляется более понятным и предпочтительным. Так, например, французский институт кассации в интересах закона основан именно на данном подходе: Генеральный прокурор при Кассационном суде самостоятельно или по поручению Министра юстиции вправе в любой срок обжаловать судебное решение, обнаружив в нем неправильное применение норм закона. Действующий отечественный уголовно-процессуальный закон также содержит необходимую нормативную базу, позволяющую использовать данный вариант в случае, если стороны не изъявили желания обжаловать судебное решение. Генеральный прокурор РФ и его заместители уполномочены ex officio приносить надзорные представления в Президиум Верховного Суда РФ (ст. 412.1 УПК РФ). Именно на прокуратуру как орган надзора за законностью возложена обязанность по защите публичного интереса, состоящего в том, чтобы исполнялись лишь законные судебные решения. Выступая от лица государства, Генеральный прокурор РФ вправе приносить представления не только в интересах стороны обвинения, но и в интересах восстановления законности, в том числе действуя в пользу незаконно осужденного лица. Кроме того, лица, не являющиеся участниками уголовного судопроизводства, чьи надзорные жалобы возвращаются без рассмотрения в связи с тем, что обжалуемое решение суда не затрагивает их прав и законных интересов, не стеснены в праве обратиться к должностным лицам - субъектам надзорного обжалования.

 

2. В тесной связи с предыдущим аргументом стоит идея авторов законопроекта о том, что предоставление Председателю Верховного Суда РФ комментируемого права позволит обеспечить эффективную защиту конституционных ценностей, прежде всего гарантируя справедливость судебного разбирательства.

В практике высших судов вопрос о соответствии тех или иных уголовно-процессуальных положений требованию об эффективном восстановлении в правах рассматривается в контексте более широкого конституционного права на судебную защиту. Конституция РФ, гарантируя судебную защиту прав и свобод человека и гражданина, обеспечивает каждому право обжаловать в суд нарушающие его права и свободы решения и действия (или бездействие) государственных органов и должностных лиц. Отсутствие же возможности пересмотра окончательного судебного решения означало бы, что вопреки принципу справедливости и основанным на нем конституционным гарантиям охраны достоинства личности и судебной защиты прав и свобод человека такое ошибочное судебное решение не может быть исправлено. То есть эффективное восстановление в правах посредством правосудия возможно тогда, когда у заинтересованных субъектов есть право на обращение в суд за защитой и одновременно возможность использовать его по своему усмотрению. Кроме того, для того чтобы проверочное производство отвечало требованию эффективности и служило гарантией права на судебную защиту, сама его процедура должна отвечать критериям определенности и прозрачности. Другими словами, законодательно должны быть закреплены основания, условия, порядок и сроки пересмотра. Иное приводило бы к нестабильности правовых отношений, произвольному изменению установленного судебными актами правового статуса их участников, создавало бы неопределенность как в спорных материальных правоотношениях, так и в возникших с судебным спором процессуальных правоотношениях. Именно несоблюдение данных требований и стало причиной того, что за надзорным производством, многократно критикуемым Европейским судом по правам человека, закрепился ярлык неэффективного средства внутригосударственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан . Поэтому законодательные предложения по изменению надзорного производства следует анализировать как раз с обозначенных позиций.

 

Во-первых, законопроектом предлагается предоставить Председателю Верховного Суда РФ право при наличии оснований, предусмотренных ч. 1 ст. 412.9 УПК РФ, по собственной инициативе истребовать любое уголовное дело и внести надзорное представление в Президиум Верховного Суда РФ. Как известно, предоставление должностным лицам права действовать каким-либо образом совершенно не предполагает свободного использования данного права по аналогии с субъективным правом частного лица. В силу принципа публичности любое полномочие (право), предоставляемое государственному органу или должностному лицу, действующему в уголовном процессе ex officio, трансформируется в обязанность осуществить соответствующие действия всякий раз, когда применительно к обстоятельствам конкретного уголовного дела обнаруживаются основания, с наступлением которых закон связывает реализацию данного полномочия. Поэтому для того, чтобы данное право реализовывалось в согласии с принципом равенства всех перед законом и судом, крайне важно исключить произвольный порядок его применения.

Однако из текста предлагаемых законопроектом изменений остается неясным, чем Председатель Верховного Суда должен руководствоваться при выборе дел, которые требуют его вмешательства, и как он будет узнавать о наличии оснований для отмены или изменения судебных решений. Возможными видятся всего два пути: либо он должен самостоятельно осуществлять надзор за всеми уголовными делами, что совершенно нереально, либо заинтересованные лица должны иметь равную возможность обратиться к нему с жалобой. Наиболее вероятным источником информации будут выступать как раз "иные источники", например такие, как обращения граждан, чьи жалобы признаются неприемлемыми как поданные ненадлежащим субъектом. А раз фактический инициатор пересмотра существует, то непонятно, чем вызвана необходимость в случаях, очевидно не составляющих большинство, предоставлять Председателю дополнительное право выступать по собственной инициативе с представлением о пересмотре судебного решения, когда для этого существует другой механизм, упоминавшийся выше, - обращение к органам прокуратуры.

Во-вторых, предлагается предоставить рассматриваемое право не любому судье Верховного Суда РФ, а только должностному лицу, занимающему должность Председателя или заместителя Председателя суда. Это подводит нас к еще одному аспекту рассматриваемой проблемы - процессуализации должностного статуса руководителя (Председателя, заместителя) суда.

Действующий уголовно-процессуальный закон хотя и не выделяет председателя суда в качестве самостоятельного участника процесса, в то же время в отдельных случаях наделяет его процессуальными полномочиями ex officio, именно как председателя суда. Так, ст. 6.1 УПК РФ предоставляет председателю суда право рассматривать заявления об ускорении судебного разбирательства; ч. 5 ст. 415 УПК РФ возлагает на Председателя Верховного Суда РФ обязанность вносить представления о пересмотре приговора ввиду отдельных новых обстоятельств; ч. 3 ст. 412.5 УПК РФ наделяет его же правом своим решением преодолеть отказ единоличного судьи в передаче надзорной жалобы или представления для рассмотрения в судебном заседании Президиума Верховного Суда РФ. Подобное регулирование даже дало основание отдельным авторам выдвигать тезис о появлении нового уголовно-процессуального субъекта, "особой группы властных участников уголовного процесса - судебных должностных лиц, представляющих собой некую процессуально-должностную инстанцию в виде председателя суда".

 

Должности председателя и заместителя председателя суда - это административные должности внутри самого суда, и наделение указанных лиц отдельными процессуальными полномочиями не означает, что такие действия приобретают характер судебной процедуры, в должной мере гарантирующей права участников уголовного судопроизводства на эффективное восстановление в правах посредством правосудия, осуществляемого на началах равенства.

 

ЕСПЧ признавал конструкцию надзорного производства не отвечающей критерию справедливого судебного разбирательства именно из-за того, что в основу механизма было положено ничем не контролируемое неопределенное дискреционное усмотрение должностных лиц, фактически реализуемое во внепроцессуальном порядке. С принятием УПК РФ 2001 г. законодатель постарался учесть позиции ЕСПЧ и установил предварительный этап, наделив его свойствами судебной процедуры. Однако анализируемые предложения в том виде, в котором они сформулированы, вновь возвращают нас к административному порядку инициирования надзорного производства, поскольку, как следует из текста законопроектов, обращение председателя суда полностью заменяет собой предварительный этап и приводит к автоматической передаче представления на рассмотрение суда надзорной инстанции. Это, несомненно, будет оценено как противоречащее конституционному праву равенства всех перед законом и судом и едва ли будет отвечать принципу справедливости.

И наконец, в-третьих, Председателю Верховного Суда РФ предлагается предоставить право истребовать материалы любого уголовного дела без каких-либо ограничений. Согласно действующему закону надзорное производство является дополнительным способом обеспечения правосудности судебных решений, который, имея резервное значение, используется, когда неприменимы или исчерпаны все обычные средства процессуально-правовой защиты <13>. Как отмечал ЕСПЧ в решении по делу "Нелюбин против Российской Федерации", только исключительные обстоятельства, воспрепятствовавшие обращению в суд второй инстанции, могут служить основанием для исправления судебной ошибки в надзорном порядке, тогда как она могла бы быть исправлена в ординарных стадиях обжалования, но стороны ей не воспользовались <14>. В соответствии с требованием инстанционности обратиться с надзорной жалобой в Президиум Верховного Суда РФ возможно только в случае, если дело ранее было рассмотрено в апелляционном или кассационном порядке. Не вполне понятно, допускает ли "исключительная компетенция" Председателя Верховного Суда РФ игнорирование правил общеинстанционного движения дела? Будет ли указанное право использоваться в качестве дополнительной возможности к действующим проверочным инстанциям или оно будет стоять обособленно и независимо от имеющихся способов для пересмотра судебного решения? Может ли, например, уголовное дело быть истребовано Председателем Верховного Суда РФ и передано на рассмотрение в Президиум Верховного Суда РФ сразу после вступления приговора в законную силу, если при этом он не был обжалован сторонами в апелляции, в кассации? Если дать положительный ответ на поставленные вопросы, то следует признать, что руководители высшей судебной инстанции de facto становятся новым способом обжалования, который лишь называется надзорным, но существует автономно от действующих порядков обжалования. Это, несомненно, приведет к искажению существа надзорного производства как дополнительного и чрезвычайного способа исправления нарушений законности и расщеплению его на два порядка: один будет исходить из начала жалобы и учитывать инстанционное движение дела, другой - как "экстраисключительный" - будет активироваться по инициативе руководителей Верховного Суда РФ и осуществляться вне инстанционной логики. В итоге это может повлечь полное обесценивание полномочий нижестоящих судов по проверке судебных решений и превращение надзорного производства в обычную (ординарную) проверочную инстанцию. Полагаем, что целью законопроекта едва ли были столь существенные преобразования.

 

3. Проблеме состязательности в науке уголовного процесса всегда уделялось большое внимание. Однако целью данной статьи не является всестороннее изучение действия принципа состязательности в проверочных инстанциях, поэтому ограничимся рассмотрением вопроса о том, распространяет ли принцип состязательности свое действие на проверочные инстанции или же, как отмечают авторы законопроекта, при производстве в стадии надзорного производства нет обвинения как такового и нет уголовно-правового спора по поводу обвинения, а значит, "инициатива руководителя высшего судебного органа не противоречит закрепленному в ст. 15 УПК РФ принципу состязательности сторон и не нарушает необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей"?

 

Действительно, вопрос виновности на момент вступления приговора в законную силу уже нашел окончательное разрешение, однако это не означает, что надзорное производство вовсе не затрагивает вопросов обвинения. Несмотря на то что надзорная проверка допускает только исследование вопросов права и доказательства не могут быть исследованы, все равно при оценке законности приговора суд в той или иной мере может их касаться. Основаниями отмены или изменения судебного решения в надзорной инстанции являются существенные нарушения законности, которые повлияли на исход дела (ст. 412.9 УПК РФ), т.е. как раз на решение вопросов о виновности или невиновности подсудимого. Так, отмена обвинительного приговора как незаконного потребует нового рассмотрения уголовного дела, а значит, неизбежно будет затрагивать вопросы обвинения. К такому же выводу пришел ЕСПЧ в деле "Шаромов против России", где он прямо отмечал, что рассмотрение дела в надзорной инстанции касается предъявленного уголовного обвинения .

 

Кроме того, наличие или отсутствие состязательности в целом не может ставиться в зависимость от наличия или отсутствия обвинения. Состязательность - это важнейший судопроизводственный механизм, предопределяющий такое построение судебной процедуры, при которой участникам, отстаивающим противоположные интересы, должны быть предоставлены для этого равные процессуальные возможности. В известном Постановлении Конституционного Суда РФ от 11.05.2005 N 5-П Суд обосновывал свою правовую позицию именно тем, что право на надзорное обжалование должно принадлежать обеим сторонам, иное будет расцениваться как нарушение принципа юридического равенства при осуществлении судебной защиты <18>. В свою очередь, УПК РФ, закрепляя право принести замечания на протокол судебного заседания суда надзорной инстанции, также использует термин "стороны" (ч. 9 ст. 412.10). Это дает основание утверждать, что в суде надзорной инстанции участвуют стороны, и они на общих основаниях должны обладать равными правами на участие в судебном заседании, на выражение перед судом своей позиции, представление своих доводов и опровержение доводов противной стороны .

 

Вместе с тем специфика надзорного производства, заключающаяся в его двухэтапности, требует дополнительных пояснений относительно действия состязательности на каждом из этапов.

Предварительный этап - это обязательная процедура, предшествующая производству непосредственно в суде надзорной инстанции. Основная его цель - воспрепятствовать попаданию на рассмотрение суда явно необоснованных обращений. Этим обусловлены определенные отступления от классической судебной процедуры: решения принимаются судьей единолично без проведения судебного заседания, без участия сторон, без их извещения. Отдельные авторы даже оценивали предварительный этап как процедуру, которая "находится вне рамок процессуальной формы" <20>. С данным утверждением нельзя согласиться хотя бы по той причине, что процессуальный механизм принятия решения о передаче или об отказе в передаче жалобы для рассмотрения в судебном заседании, урегулированный в процессуальном законе, не предполагает произвольных действий судьи: любое решение, в том числе на данном этапе, на общих основаниях должно быть обоснованно и мотивированно, его можно обжаловать председателю суда и т.д. Более убедительной видится позиция М.Т. Аширбековой, которая характеризует данный этап как безусловно процессуальный, но не являющийся судебным разбирательством в собственном смысле <21>. Конституционный Суд РФ, в свою очередь, видит подобные особенности процедуры оправданными по той причине, что решения, принимаемые на данном этапе, не носят окончательного характера и никак не изменяют правовое положение сторон .

 

Полагаем, что отмеченная специфика предварительного этапа не позволяет говорить о действии принципа состязательности при проверке обоснованности доводов жалобы судьей. А право каждого на судебную защиту и на справедливое судебное разбирательство обеспечивается соблюдением основных процессуальных принципов и гарантий при рассмотрении жалобы или представления по существу Президиумом Верховного Суда РФ.

 

Так, равноправие сторон в судебном заседании гарантируется тем, что суд извещает заинтересованных лиц о дате, времени и месте заседания, они могут принимать участие в судебном заседании и вправе выступить по существу дела (ст. 412.10 УПК РФ). Остается вопрос: может ли полномочие Председателя Верховного Суда РФ инициировать надзорное производство быть имплементировано в действующую структуру производства в судебном заседании без внесения в нее серьезных изменений?

В судебном заседании Президиума Верховного Суда РФ прокурору, который обязательно принимает участие, или явившемуся в судебное заседание потерпевшему, считающим приговор законным, придется оспаривать доводы Председателя Верховного Суда РФ. В таком случае основной элемент рассматриваемого принципа - состязание сторон - будет de facto отсутствовать. Председатель суда как судья, принявший решение о передаче уголовного дела в суд надзорной инстанции, не вправе принимать участие в заседании (ч. 2 ст. 412.10 УПК РФ), а значит, предлагаемая конструкция заведомо допускает деформацию судебной процедуры. В процессе a priori будет отсутствовать сторона, выступающая в поддержку доводов, которые послужили основанием для пересмотра судебного решения. Представляется, что противопоставление позиций не сторон между собой, а судьи и прокурора в данном случае едва ли будет отвечать принципу состязательности.

Подводя итог, следует признать, что довольно сложно отрицательно оценить конечную цель рассматриваемого проекта закона - исправление судебной ошибки, улучшающее положение осужденного. Однако, на наш взгляд, государство реализует свою публичную обязанность защищать права и свободы человека и гражданина в уголовном судопроизводстве в двух аспектах: во-первых, посредством предоставления заинтересованным лицам необходимого и достаточного комплекса процессуальных прав, позволяющих эффективно отстаивать свои законные интересы; во-вторых, путем возложения на органы прокуратуры обязанности обжаловать незаконные судебные решения. Необходимость же введения дополнительных механизмов, ориентированных на пассивность сторон в отстаивании собственных интересов, видится не столь очевидной. Вместе с тем в качестве существенных недостатков предлагаемой законопроектами конструкции можно выделить:

1) неопределенность процедуры (в частности, обособленность права Председателя Верховного Суда РФ инициировать надзорное производство от действующего порядка обжалования вступивших в законную силу приговоров суда, ее внеинстанционность);

2) превращение предварительного этапа надзорного производства в административную процедуру обращения в суд надзорной инстанции через руководство суда;

3) игнорирование существующих механизмов, способных устранить судебные ошибки, при отсутствии инициативы участников со стороны защиты;

4) невозможность при отсутствии инициативы сторон обеспечить нормальное функционирование принципа состязательности при производстве в судебном заседании Президиума Верховного Суда РФ.