Телефон:
+7 (908) 590-52-56

Получить консультацию

Проблемы определения фактически отбытого срока лишения свободы при условно-досрочном освобождении.

ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ФАКТИЧЕСКИ ОТБЫТОГО СРОКА ЛИШЕНИЯ  СВОБОДЫ ПРИ УСЛОВНО-ДОСРОЧНОМ ОСВОБОЖДЕНИИ

 

 

Долотов Руслан Олегович, доцент кафедры уголовного права и криминалистики факультета права Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", кандидат юридических наук.

 

Статья посвящена анализу практики условно-досрочного освобождения от отбытия наказания. Основная цель исследования заключается в ответе на вопрос о том, верно ли засчитывать время содержания под домашним арестом в шестимесячный срок лишения свободы, необходимый для возникновения права на условно-досрочное освобождение. В статье доказывается, что при решении вопроса о зачете времени домашнего ареста на практике исходят из следующего умозаключения: так как время нахождения лица под домашним арестом подлежит зачету в срок содержания под стражей, а срок содержания под стражей засчитывается в срок лишения свободы, то при расчете фактически отбытого осужденным срока лишения свободы для условно-досрочного освобождения время домашнего ареста необходимо включать в этот срок. Автором приводятся аргументы о том, что данное умозаключение является ошибочным, так как оно основывается на догматическом, а не системном толковании Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов Российской Федерации без уяснения роли, которую играет установленный законодателем шестимесячный срок при условно-досрочном освобождении в системе мер уголовно-правового воздействия.

 

Ключевые слова: условно-досрочное освобождение, домашний арест, содержание под стражей, лишение свободы.

 

Условно-досрочное освобождение является самым распространенным видом освобождения от отбывания наказания. Несмотря на наличие специального Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 г. N 8 "О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания", условно-досрочное освобождение от отбытия наказания все равно вызывает немало проблем и в теории, и на практике. В настоящей статье мы рассмотрим одну из таких ситуаций, до сих пор не получившую должную проработку в отечественной уголовно-правовой доктрине. Данную проблему можно представить в виде следующего вопроса: верно ли засчитывать время содержания под домашним арестом в шестимесячный срок лишения свободы, необходимый в силу ч. 4 ст. 79 УК РФ для возникновения права на условно-досрочное освобождение?

Так, согласно п. 2 ч. 10 ст. 109 УПК РФ в срок содержания под стражей засчитывается время домашнего ареста. В пункте 9 ч. 1 ст. 308 УПК РФ сказано, что в резолютивной части обвинительного приговора среди прочего должно быть указано решение о зачете времени предварительного содержания под стражей, если к подсудимому применялись меры пресечения в виде заключения под стражу или домашнего ареста.

В Уголовном кодексе РФ содержится правило о том, что время содержания лица под стражей до судебного разбирательства засчитывается в сроки лишения свободы из расчета один день за один день (ч. 3 ст. 72), а ч. 4 ст. 79 указывает, что фактически отбытый осужденным срок лишения свободы для возникновения формального основания для условно-досрочного освобождения не может быть менее шести месяцев.

Указанные положения могут привести к следующему умозаключению: так как время нахождения лица под домашним арестом подлежит зачету в срок содержания под стражей, а срок содержания под стражей засчитывается в срок лишения свободы, то при расчете фактически отбытого осужденным срока лишения свободы для условно-досрочного освобождения от наказания необходимо засчитывать время домашнего ареста в фактически отбытый срок лишения свободы. Это означает, что осужденный может пробыть в местах лишения свободы всего пару дней перед условно-досрочным освобождением от наказания.

Данное умозаключение представляется нам ошибочным, так как оно основывается на догматическом, а не на системном толковании УК и УПК РФ без уяснения роли, которую играет установленный законодателем шестимесячный срок при условно-досрочном освобождении в системе мер уголовно-правового воздействия.

Для обоснования своей позиции мы сперва проанализируем сложившуюся правоприменительную практику и мнения ученых по этой проблеме, а затем на основе полученных результатов приведем аргументы в защиту своей позиции.

Итак, вопрос об учете меры пресечения при условно-досрочном освобождении поднимался еще в дореволюционном уголовном законодательстве. Статья 1 Закона об условном досрочном освобождении с изложением рассуждений, на коих он основан, 1909 г. гласила, что условное досрочное освобождение могло применяться к лицу, приговоренному к заключению в тюрьме, исправительном арестантском отделении или исправительном доме (на срок не менее восьми месяцев), по отбытии им 3/4 назначенного судом срока наказания, но не менее шести месяцев, без зачета в этот срок времени содержания под стражей.

В первые годы действия УК РФ 1996 г. тезис о том, что время, проведенное осужденным в рамках меры пресечения, не должно учитываться при расчете фактически отбытого срока наказания при условно-досрочном освобождении, также получил довольно широкое распространение среди ученых и практиков. Например, А. Кропачев писал: "До вступления приговора в законную силу нельзя вести речь об отбытии назначенного судом срока наказания, так как лицо по закону осужденным в полном смысле слова не является... фактическое отбытие осужденным назначенного судом срока наказания - это период срока наказания после вступления приговора в законную силу, отбытый осужденным в порядке, установленном Уголовно-исполнительным кодексом РФ".

 

Ряд авторов выступают за закрепление в законодательстве такого положения, согласно которому осужденный может подлежать условно досрочному освобождению только в случае отбытия им шестимесячного срока именно в исправительном учреждении, т.е. срок должен исчисляться с момента прибытия осужденного в исправительное учреждение, ибо для того, чтобы изучить осужденного и сделать вывод о его исправлении, необходимо определенное время.

 

В.В. Степанов доказывает, что минимальный фактический срок, дающий право на условно-досрочное освобождение, должен исчисляться с момента прибытия осужденного в исправительное учреждение, и указывает, что среди опрошенных им практических работников 62,1% (из 230 сотрудников воспитательной и оперативно-режимной службы уголовно-исполнительной системы Тамбовской области) отметили, что в срок, указанный в ч. 4 ст. 79 УК РФ, должно входить только время реального отбывания наказания в исправительной колонии .

 

Однако правоприменительная практика показывает, что у большинства осужденных, прибывающих в исправительные колонии, срок лишения свободы исчисляется с момента избрания мерой пресечения содержание под стражей, вследствие чего у них (особенно в колонии-поселении и колонии общего режима) фактический минимум, дающий право на условно-досрочное освобождение, наступает через два - три месяца после прибытия в исправительную колонию <4>.

 

Подобная ситуация на практике связана с позициями Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ. Так, в п. 3 Постановления КС РФ от 27 февраля 2003 г. N 1-П отмечено: "По смыслу положений статьи 130 УИК Российской Федерации во взаимосвязи с положениями статьи 72 УК Российской Федерации, время содержания под стражей в качестве меры пресечения во всяком случае подлежит зачету при определении общего срока назначенного судом наказания, а также при исчислении срока отбытого наказания, позволяющего применить условно-досрочное освобождение от наказания. Такой подход корреспондирует с международными стандартами, согласно которым предварительное заключение не должно применяться, если предполагаемому правонарушению не соответствует наказание в виде лишения свободы, а при вынесении приговора срок, проведенный в предварительном заключении, следует или засчитывать в установленный приговором срок наказания, или принимать во внимание с целью сокращения срока наказания".

Уже в 2009 г. Пленум Верховного Суда РФ в п. 1 Постановления от 21 апреля 2009 г. N 8 указал, что условно-досрочное освобождение от отбывания наказания может быть применено только к тем осужденным, которые, по признанию суда, для своего исправления не нуждаются в полном отбывании назначенного судом наказания и отбыли предусмотренную законом его часть с учетом времени содержания под стражей до вынесения приговора и вступления его в законную силу.

В теории также высказываются доводы в пользу такого подхода. В частности, О.В. Василенко-Захарова пишет, что было бы несправедливо не засчитывать срок, проведенный в качестве заключенного под стражу во время следствия, а также во время конвоирования, как минимальный срок для предоставления условно-досрочного освобождения. Это, по ее мнению, будет способствовать профилактике нарушений в следственном изоляторе .

 

Таким образом, зачет времени содержания под стражей при расчете фактически отбытого срока лишения свободы для решения вопроса об условно-досрочном освобождении - это устоявшаяся практика, основывающаяся на позициях высших судебных органов страны и поддерживаемая частью ученых в области уголовного права.

Однако содержание под стражей - не единственная мера пресечения в российском законодательстве. Не так уж редки случаи избрания судом домашнего ареста в качестве меры пресечения. И здесь возникает резонный вопрос: нужно ли засчитывать время домашнего ареста в фактически отбытый срок наказания для целей ст. 79 УК РФ?

Если придерживаться правил формальной логики, то тогда путем построения дедуктивного умозаключения мы должны дать положительный ответ по следующей схеме: если срок содержания под стражей засчитывается в фактически отбытый срок лишения свободы, а время домашнего ареста засчитывается в срок содержания под стражей, значит, время домашнего ареста засчитывается в фактически отбытый срок лишения свободы.

Данный вывод основывается на буквально-формальном толковании норм УК и УПК РФ. Несмотря на то что в ст. 72 УК РФ ничего не говорится о замене части наказания домашним арестом, а предусмотрен расчет срока наказания с учетом только содержания под стражей, правоприменительная практика все же придерживается именно той логики, которую мы продемонстрировали в вышеуказанном умозаключении.

Необходимо отметить, что в формах сводной статистической отчетности о деятельности судов общей юрисдикции, публикуемых на официальном сайте Судебного департамента при ВС РФ <6>, не содержится граф, позволяющих отследить случаи зачета срока домашнего ареста при условно-досрочном освобождении от отбывания наказания. Проведенный нами анализ утвержденных Президиумом ВС РФ обзоров практики рассмотрения областными и равными им судами уголовных дел, опубликованных на сайте Верховного Суда РФ с 2000 по 2015 г., также не позволил выявить каких-либо обобщений по вопросу условно-досрочного освобождения, где речь шла бы о зачете времени домашнего ареста. В связи с этим сложно сказать, насколько распространена подобная практика, однако отсутствие статистических данных не означает отсутствие самих случаев. Проиллюстрируем это примером из конкретного уголовного дела.

 

1 апреля 2011 г. приговором Ленинского районного суда ЕАО М. был осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 107, ч. 1 ст. 107, ч. 2 ст. 69 УК РФ к двум годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Согласно приговору срок наказания исчислен со дня фактического прибытия в колонию-поселение. Также по приговору зачтено время нахождения под стражей с 13 по 14 августа 2010 г., под домашним арестом - с 14 августа 2010 г. и до дня прибытия в колонию-поселение. Осужденный прибыл в колонию 20 апреля 2011 г. Окончание срока установлено колонией-поселением 13 августа 2012 г. Отбывая наказание, 26 августа 2011 г. осужденный обратился в Биробиджанский районный суд ЕАО с ходатайством об условно-досрочном освобождении, мотивировав отбытием 1/2 части срока наказания. Отказывая в удовлетворении ходатайства, суд указал, что время нахождения осужденного на домашнем аресте в качестве меры пресечения не входит в шестимесячный срок.

В кассационной жалобе осужденный М., не соглашаясь с постановлением судьи, просит его пересмотреть. Полагает, что в срок, необходимый для подачи ходатайства об условно-досрочном освобождении, должно засчитываться время, проведенное им под домашним арестом.

Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, судебная коллегия находит их обоснованными, судебное решение - подлежащим отмене в связи с неправильным применением норм уголовного закона. Единственной причиной отказа в удовлетворении ходатайства суд указал, что осужденный М. не отбыл установленного ч. 4 ст. 79 УК РФ шестимесячного срока. Вместе с тем при рассмотрении ходатайства осужденного судом не были учтены следующие положения уголовного закона. Так, согласно ч. 3 ст. 72 УК РФ время содержания под стражей до судебного разбирательства засчитывается в сроки лишения свободы. Из Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 г. N 8 также следует, что время содержания лица под стражей до вынесения приговора и вступления его в законную силу засчитывается в срок фактического отбытия им лишения свободы. В силу ч. 10 ст. 109 УПК РФ время домашнего ареста засчитывается в срок содержания под стражей.

 

Безусловно, наиболее резонансным делом последних лет, связанным с зачетом времени домашнего ареста в срок фактического отбытого судом наказания, является решение Судогодского районного суда Владимирской области от 25 августа 2015 г. об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания Е.Н. Васильевой - бывшего начальника департамента имущественных отношений Министерства обороны РФ. Данное решение, формально законное, вызвало массовое недовольство в обществе, так как было воспринято им как несправедливое .

 

Зачет времени домашнего ареста (в отличие от срока содержания под стражей) в фактически отбытый срок лишения свободы является ошибкой. Однако сразу же возникает вопрос: почему время содержания под стражей следует засчитывать в этот срок, а время домашнего ареста - нет? Ответ, на наш взгляд, кроется в сущности уголовно-правового воздействия, которое оказывают меры принудительной изоляции от общества.

По своей природе все эти меры в науке обоснованно предлагают делить на две группы: меры в рамках комплексных (интегрированных) административно-правовых и уголовно-правовых институтов - "пенитенциарного права" или "права лишения свободы". В связи с этим из всей совокупности мер принудительной изоляции от общества выделяются так называемые пенитенциарные меры. Критериями их выделения ученые называют не столько саму принудительную изоляцию, сколько схожие с лишением свободы порядок исполнения и условия отбывания; их уголовно-правовую или уголовно-процессуальную природу; направленность, выражающуюся в прямо предусмотренной законом юридической связи с лишением свободы; уголовно-процессуальный порядок применения (изменения и отмены); порядок исполнения органами или учреждениями ФСИН России. С учетом названных критериев О.В. Воронин из состава пенитенциарных мер справедливо исключает все виды административно-правовой и смешанной административно-правовой и уголовно-правовой изоляции от общества, а также домашний арест как меру пресечения. Условия и порядок исполнения (отбывания) принудительной изоляции являются основным критерием отнесения той или иной меры к числу пенитенциарных (при домашнем аресте отсутствуют такие важные признаки, как водворение в специальные условия и отбывание этой меры совместно с иными лицами) .

 

Разделяя позицию О.В. Воронина, мы приходим к выводу, что по своей природе лишение свободы и содержание лица под стражей с точки зрения уголовно-правового воздействия практически идентичны, а вот домашний арест существенно от них отличается. Поэтому время домашнего ареста нельзя засчитывать в фактически отбытый срок лишения свободы при условно-досрочном освобождении.

Кроме того, в ст. 107 УПК РФ четко сказано, что суд с учетом данных о личности подозреваемого или обвиняемого и фактических обстоятельств при избрании домашнего ареста в качестве меры пресечения может ему запретить и (или) ограничить: 1) выход за пределы жилого помещения, в котором он проживает; 2) общение с определенными лицами; 3) отправку и получение почтово-телеграфных отправлений; 4) использование средств связи и информационно-телекоммуникационной сети Интернет.

В зависимости от тяжести предъявленного обвинения и фактических обстоятельств подозреваемый или обвиняемый может быть подвергнут судом всем запретам и (или) ограничениям, перечисленным выше, либо некоторым из них. Это означает, что суд при избрании домашнего ареста может не запретить выход за пределы жилого помещения, в котором проживает лицо, находящееся под следствием.

Зачет времени домашнего ареста в фактически отбытый срок лишения свободы при условно-досрочном освобождении как минимум без учета примененных при этом ограничений не согласуется с принципом справедливости (ст. 6 УК РФ), поскольку ставит в неравное положение лиц, содержавшихся под стражей, и лиц, находившихся под домашним арестом с правом покидать жилище.

Возвращаясь к вопросу об уголовно-правовом воздействии, которое оказывает условно-досрочное освобождение от отбытия наказания, следует сказать, что само понятие "уголовно-правовое воздействие" вызывает немало споров среди теоретиков. Одну из наиболее обоснованных дефиниций предложил В.К. Дуюнов: "...целенаправленное карательно-воспитательно-превентивное воздействие на лиц, совершивших преступление, и превентивное воздействие на так называемых неустойчивых граждан в целях утверждения социальной справедливости, укрепления законности и правопорядка, предупреждения преступлений, а также воспитания их в духе неуклонного соблюдения Конституции РФ и других законов" .

 

Таким образом, утверждение социальной справедливости выступает одной из главных целей уголовно-правового воздействия. Условно-досрочное освобождение как одна из специальных мер уголовно-правового воздействия также должно способствовать достижению этой цели. Зачет же времени домашнего ареста в срок фактически отбытого срока лишения свободы при условно-досрочном освобождении не согласуется с указанной целью из-за колоссальной разницы в сущности этих мер изоляции от общества.

Для решения указанной проблемы нами предлагается внести дополнение в Постановление Пленума ВС РФ от 21 апреля 2009 г. N 8, указав в нем, что время домашнего ареста не должно учитываться при расчете фактически отбытого срока при условно-досрочном освобождении.