Телефон:
+7 (908) 590-52-56

Получить консультацию

Проблемы суда присяжных в Российской Федерации.

ПРОБЛЕМЫ СУДА ПРИСЯЖНЫХ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

 

Бытко Ю.И., доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Саратовской государственной юридической академии, Россия, Саратов.

 

Рассматриваются результаты авторского исследования проблем суда присяжных заседателей в Российской Федерации: численный состав коллегии присяжных; возможность участия профессионального судьи в формировании и принятии вердикта наравне с присяжными заседателями; устранение коллизий между нормами Уголовного кодекса РФ и Уголовно-процессуального кодекса РФ, регламентирующими деятельность суда с участием присяжных заседателей. Предлагаются способы устранения отмеченных коллизий между нормами УК РФ и УПК РФ.

 

Ключевые слова: суд с участием присяжных заседателей, вердикт, вина, коллизия норм, судья, оправдательный приговор, обвинительный приговор, санкция, вид наказания, преступление, председательствующий по делу, закон.

 

 

В ежегодном Послании Федеральному Собранию 2015 года Президент РФ В.В. Путин высказал мнение о необходимости реформирования суда присяжных, имея в виду сокращение численности коллегии присяжных заседателей с 12 до 5 - 7 человек, а также расширение круга преступлений, уголовные дела по которым могут рассматриваться такими судами.

В обоснование этой позиции Президент РФ привел два аргумента: 1) многочисленный состав коллегии присяжных собрать затруднительно; 2) организация и функционирование такого суда стоит недешево.

Инициатива Президента РФ реализована в двух Федеральных законах: от 23.06.2016 N 209-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О присяжных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации" (далее - Закон N 209-ФЗ) и N 190-ФЗ "О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением применения института присяжных заседателей" (далее - Закон N 190-ФЗ).

Законом N 209-ФЗ численный состав коллегии присяжных заседателей в суде республики, краевом и приравненных к нему судах уменьшен с 12 до 8 человек, а в районных и гарнизонных военных судах - до 4 человек. Законом N 190-ФЗ ст. 30 УПК РФ дополнена п. 2.1, которым определен круг преступлений, уголовные дела по которым могут рассматриваться районными судами и гарнизонными военными судами с участием присяжных заседателей. Положения о суде с участием присяжных заседателей в районных и гарнизонных военных судах вводятся в действие с 1 июня 2018 г.

Против предложения о расширении круга преступлений, по которым допускается рассмотрение уголовных дел с участием присяжных, вряд ли можно привести какие-либо возражения, поскольку его реализация будет способствовать укреплению демократических начал в сфере отправления правосудия по уголовным делам. Можно лишь сожалеть, что законодатель не включил в этот перечень коррупционные преступления.

Криминализация общества, прежде всего вследствие коррупции и сращивания преступного бизнеса с органами власти и управления, достигла уровня, за пределами которого, по мнению Председателя Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькина, Российское государство ожидает перспектива реального превращения из криминализованного в криминальное [3].

Нынешняя ситуация в России сходна с той, в которой в 30-е и 60-е годы XX столетия оказывались США. Успешно справиться с этими кризисами Америке удалось посредством введения конфискации имущества за совершение коррупционных преступлений и судов присяжных, которые рассматривали дела о таких преступлениях. Причем коллегии присяжных формировались из числа представителей малого и среднего бизнеса.

Дело в том, что коррупция разорительна прежде всего именно для малого и среднего бизнеса. Крупные корпорации, располагая огромными финансовыми ресурсами, получают неограниченные возможности посредством подкупа представителей власти обеспечивать себе монопольное положение в сферах производства, сбыта готовой продукции и оказания услуг в ущерб интересам малого и среднего бизнеса. Именно поэтому малый и средний бизнес всегда и везде выступает в качестве социальной опоры политической власти, намеревающейся не на словах, а на деле бороться с коррупцией. И именно поэтому суды присяжных с участием представителей малого и среднего бизнеса могли бы и в России стать серьезным инструментом противодействия сращиванию власти с преступным бизнесом.

Вместе с тем аргументы в пользу предложения Президента РФ о сокращении численности коллегии присяжных заседателей до 5 - 7 человек уже на стадии подготовки законопроекта вызывали возражения и некоторых теоретиков права, и депутатов Государственной Думы. Оппоненты не без оснований отмечали, что, во-первых, сокращение числа присяжных заседателей увеличивает риск оказания на них влияния, в том числе подкупа. Во-вторых, введение суда присяжных в районных и гарнизонных военных судах потребует значительных организационных усилий и финансовых затрат [16].

Ссылка на то, что содержание суда присяжных стоит дорого, звучит неубедительно. В России к такому аргументу традиционно прибегают тогда, когда идея кажется соблазнительной, но ее реализация по каким-то другим причинам - нежелательной. Так было, например, в XIX веке с идеей введения неопределенных приговоров для рецидивистов, а в наше время - с реализацией идеи уголовной ответственности юридических лиц.

И удивительно, что такой аргумент приводится в богатейшей стране мира, которая позволяет безнаказанно выводить в офшоры с целью уклонения от уплаты налогов триллионы рублей, подпитывая чужую экономику; в стране, где ежегодные "откаты" в сфере государственных закупок составляют не менее триллиона рублей, а некоторые губернаторы и полковники полиции воруют не миллионами, а миллиардами. Неужели содержание судов присяжных обходится дороже, чем названные издержки?

Безусловно, обеспечение суда присяжных в финансовом отношении достаточно накладно. Но ведь речь идет о демократическом институте, а поддержание демократии вообще обходится недешево. Поэтому обсуждаться должен вопрос не о цене суда присяжных, а о его целесообразности. Не лишне вспомнить, что в нашей стране суд присяжных был реанимирован в начале 1990-х годов, и в те далеко не самые щедрые для бюджета страны годы средства на его создание и функционирование нашлись.

Соглашаясь с инициативой Президента РФ о реформировании суда присяжных, Верховный Суд РФ внес еще одно предложение - о допуске председательствующего в процессе профессионального судьи к участию в обсуждении и вынесении в совещательной комнате вердикта с правом голоса, равного голосу присяжного заседателя, что, по мнению авторов предложения, обеспечит соблюдение требований УПК РФ.

Вопрос, поднятый ВС РФ, касается концептуальных основ построения суда присяжных и поэтому требует обсуждения. Известно, что в основу суда присяжных положена формула английского права ad guaestionem facti respondent juratores, ad guaestionem jurus respondent judices ("вопросы факта решают присяжные, вопросы права - судьи").

Таким образом, идея, на которой зиждется институт суда присяжных, достаточно очевидна. Во-первых, заключительная стадия судебного разбирательства по уголовному делу с участием присяжных заседателей - вынесение приговора - четко разделена на два этапа: на первом решаются вопросы о действительности совершения того деяния, которое инкриминируется подсудимому, о доказанности его совершения подсудимым, о его виновности или невиновности в совершении этого деяния (ст. 339 УПК РФ); на втором в случае признания его виновным - вопросы об оценке деяния как преступного или непреступного, о его квалификации, о виде и размере наказания (ст. 348 - 350 УПК РФ). Принятие решений по первой группе вопросов отнесено к компетенции присяжных, по второй группе - председательствующего по делу профессионального судьи.

Во-вторых, в соответствии с положениями УПК РФ и рекомендациями Пленума ВС РФ профессиональные судьи четко ориентированы на то, чтобы исключить всякое влияние на присяжных, обеспечить их абсолютную свободу при принятии решения о виновности или невиновности подсудимого, о степени его вины и возможности проявления к нему снисхождения. В том числе имеется в виду создание обстановки, исключающей влияние на них и профессионального судью.

Логика законодателя вполне очевидна: для того чтобы сделать правильные выводы по вопросам, отнесенным к компетенции присяжных, не обязательно иметь специальные познания в области юриспруденции, достаточно жизненного опыта и элементарной житейской мудрости. При этом во имя торжества принципа равенства всех перед законом присяжные не должны быть "связаны" ни прошлым подсудимого (каким бы оно ни было - героическим или постыдным), ни его общественным и служебным положением, ни уровнем материального благосостояния, ни состоянием здоровья, ни его ценностными ориентациями, ни другими обстоятельствами, не имеющими прямого отношения к обстоятельствам совершенного им преступления.

В то же время предусмотренная нормами Уголовного кодекса РФ и УПК РФ процедура назначения наказания достаточно сложна, поэтому требует не только жизненного опыта, но и специальной юридической подготовки, знания тонкостей законодательства и судебной практики, о чем, безусловно, всегда более информирован председательствующий по делу - профессиональный судья.

Учитывая изложенное, можно сделать вывод о том, что допуск председательствующего по делу профессионального судьи в совещательную комнату для участия в принятии решения о вердикте наравне с присяжными заседателями означал бы ликвидацию суда присяжных и трансформацию его в обычный суд с участием народных заседателей.

В плане доведения до логического конца реформы суда присяжных более насущной представляется проблема устранения коллизий между нормами УК РФ и УПК РФ, относящимися к деятельности суда присяжных, в вопросах о понятиях вины, состава преступления и об их соотношении, на что ранее уже обращалось внимание, в том числе и нами [1, с. 122 - 133].

О наличии такой коллизии свидетельствует следующее. В соответствии с ч. 1 ст. 339 УПК РФ на разрешение присяжных заседателей в совещательной комнате ставятся следующие вопросы: 1) доказано ли, что инкриминируемое подсудимому деяние имело место; 2) доказано ли, что деяние совершил подсудимый; 3) виновен ли подсудимый в совершении этого деяния. Между тем ответы на вопросы о том, является ли это деяние преступлением, и если да, то какими пунктом, частью, статьей УК РФ оно предусмотрено, относится, в соответствии со ст. 348 УПК РФ, к исключительной компетенции судьи - председательствующего по делу.

Таким образом, только профессиональный судья уполномочен решать сугубо юридические вопросы об установлении признаков преступления в совершенном деянии, о наличии или отсутствии в нем состава преступления, о его квалификации, о виде и размере наказания, которое должно быть назначено. Однако только присяжные и только в отсутствие в совещательной комнате председательствующего по делу и других лиц могут решать вопрос о виновности или невиновности подсудимого.

Противоречие заключается в том, что, вопреки идее разделения полномочий, к компетенции присяжных отнесено решение вопроса о виновности подсудимого, который является не вопросом установления факта, а сугубо юридическим вопросом, поскольку, как справедливо отмечает теоретик права И.Л. Петрухин, третий вопрос относится к субъективной стороне состава преступления - вине, ее формам, мотиву преступления [10, с. 516]. Н.П. Кириллова также указывает на недопустимость постановки перед присяжными заседателями вопроса о форме вины [4, с. 324 - 353].

В связи с этим нельзя не обратить внимание на то, что законодатель, противореча себе, в ч. 5 ст. 339 УПК РФ запрещает ставить перед присяжными заседателями вопросы, требующие собственно юридической оценки при вынесении ими своего вердикта.

При этом сравнительный анализ норм УК РФ и УПК РФ убеждает в том, что вина в УПК РФ понимается иначе, чем в УК РФ. Но прежде следует отметить, что ни в УК РФ, ни в УПК РФ понятие вины не определяется, несмотря на то что оно относится к числу фундаментальных понятий уголовного и уголовно-процессуального права. Это тем более не ясно, учитывая, что в УПК РФ специальная ст. 5 посвящена разъяснению ключевых понятий, используемых в УПК РФ. Между тем из содержания ст. 24 - 27 УК РФ можно сделать однозначный вывод: УК РФ исповедует психологическую концепцию вины, в соответствии с которой вина исчерпывается двумя формами - умыслом и неосторожностью. В рамках первой из этих форм УК РФ различает два вида умысла - прямой и косвенный (ст. 25), в рамках второй формы - два вида неосторожности - легкомыслие и небрежность (ст. 26).

Статья 27 УК РФ называет еще одну форму вины - двойную, когда виновный, умышленно совершая общественно опасное деяние (преступление), к его более тяжким последствиям относится неосторожно. Однако такое сочетание умысла и неосторожности в одном преступлении самостоятельной формой вины можно считать с оговорками, поскольку ее, во-первых, формирует сочетание все тех же умысла и неосторожности; во-вторых, в целом такое преступление признается умышленным.

При этом важно отметить, что ни в уголовном законодательстве, ни в уголовно-правовой теории вина не рассматривается в качестве основания уголовной ответственности. В соответствии со ст. 8 УК РФ таким основанием является деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ. Проще говоря, основанием уголовной ответственности является состав определенного преступления.

Общепринято, что составом преступления является совокупность объективных и субъективных признаков, которые в соответствии с законом характеризуют деяние как преступление [5, с. 59; 9, с. 293; 13, с. 59 - 60]. Вина же представляет собой лишь один из элементов субъективной стороны - одного из элементов состава преступления. Для теоретиков, исповедующих психологическую концепцию вины, приведенные положения являются аксиоматичными.

Принципиальное значение имеет и то обстоятельство, что и УПК РФ основанием уголовной ответственности также называет состав преступления. В частности, в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению в связи с отсутствием в деянии состава преступления (прекращение уголовного дела влечет за собой одновременно прекращение уголовного преследования - ч. 3 ст. 24 УПК РФ). Также и в ч. 2 ст. 302 УПК РФ сказано, что оправдательный приговор постановляется в случае отсутствия в деянии подсудимого состава преступления.

Между тем понятие "состав преступления" ни в УК РФ, ни в УПК РФ не определяется. Выяснить, какое содержание вкладывает законодатель в это словосочетание в УПК РФ, невозможно. С определенностью можно утверждать лишь то, что здесь состав преступления, как и его соотношение с виной, понимаются иначе, чем в УК РФ. Об этом свидетельствует следующее.

В части 1 ст. 299 УПК РФ в числе вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, отсутствует вопрос о наличии или отсутствии в деянии подсудимого состава преступления. Пункт 4 ст. 299 УПК РФ требует ответа на вопрос о том, виновен ли подсудимый в совершении этого преступления, а п. 3 - является ли совершенное деяние преступлением и какими пунктом, частью, статьей УК РФ оно предусмотрено.

По сути, в п. 3 ст. 299 УПК РФ речь идет о квалификации преступления, которая между тем, как известно, осуществляется исключительно в рамках состава преступления. В то же время постановка вопроса о виновности в уголовно-правовом, а не в обыденном значении этого слова корректна только в контексте состава преступления как обязательной юридической конструкции, созданной исключительно для целей описания в законе преступлений и их квалификации.

Таким образом, вердикт о виновности или невиновности подсудимого присяжные заседатели выносят, не принимая участия в исследовании вопросов о юридической оценке деяния как преступления и о наличии или отсутствии в нем состава преступления. В связи с этим возможны ситуации, когда присяжные заседатели признают подсудимого виновным в совершении инкриминируемого деяния, а председательствующий придет к выводу об отсутствии в деянии состава какого-либо преступления, и наоборот, при наличии в деянии состава преступления присяжные заседатели признают его невиновным.

По этому поводу И.Л. Петрухин утверждает: "При таком понимании третьего вопроса (о вине, ее формах, мотиве преступления. - Ю.Б.) присяжные могут вынести вердикт "невиновен" даже при полной доказанности всех элементов состава преступления" [10, с. 516].

В то же время, лишая присяжных заседателей возможности исследовать вопрос о наличии в деянии состава преступления, ч. 6 ст. 343 УПК РФ предоставляет им право изменять обвинение в сторону, благоприятную для подсудимого, что фактически означает не что иное, как изменение квалификации содеянного: ведь чтобы узнать, улучшается положение подсудимого или ухудшается, присяжные должны квалифицировать деяние, т.е. дать ему юридическую оценку, поскольку только сравнение санкций разных статей УК РФ позволяет уяснить, улучшается или ухудшается положение подсудимого. Это обусловлено тем, что санкция является единственным официальным законом, установленным квантификатором, измерителем, масштабом тяжести преступлений. Таким образом, и в этом случае УПК РФ, вопреки принципу разделения полномочий, предоставляет присяжным право решать юридический вопрос.

Кроме того, сказанное убеждает в том, что в законодательстве, регламентирующем деятельность суда присяжных, законодатель вынес вину за рамки состава преступления и по существу, вопреки положениям ст. 8 УК РФ, признал вину, а не состав преступления основанием уголовной ответственности. Дело в том, что в соответствии с частями 1 и 2 ст. 348 УПК РФ оправдательный и обвинительный вердикты коллегии присяжных заседателей обязательны для председательствующего и влекут за собой постановление им в первом случае оправдательного, а во втором - обвинительного приговора.

Исключение составляют случаи, когда при обвинительном вердикте присяжных председательствующий признает, что деяние не содержит признаков преступления, не установлено событие преступления, не доказано участие подсудимого в совершении преступления (ч. 4 и 5 ст. 348 УПК РФ). Но и тогда он не вправе аннулировать обвинительный вердикт, а обязан вынести постановление о роспуске коллегии присяжных и направлении дела на новое рассмотрение иным составом суда со стадии предварительного слушания (ч. 5 ст. 348 УПК РФ).

Очевидно, что в УПК РФ законодатель отходит от психологической концепции вины. Во-первых, в соответствии с ч. 2 ст. 302 УПК РФ оправдательный приговор постановляется в случае, если в деянии подсудимого отсутствует состав преступления. Оправдание по данному основанию, как и по другим названным в ч. 2 ст. 302 УПК РФ, означает признание его невиновным, т.е. в соответствии с положениями УПК РФ, если в деянии подсудимого отсутствует состав преступления, он должен быть признан невиновным и освобожден от уголовной ответственности. Между тем согласно положениям УК РФ все обстоит ровно наоборот: отсутствие вины субъекта влечет за собой признание отсутствия в его деянии состава преступления и в связи с этим - освобождение его от уголовной ответственности.

Во-вторых, базируясь на психологической концепции вины, УК РФ вопрос о вине формализовал до предела посредством сведения ее к двум четким формам - к умыслу и неосторожности (ст. 24 - 27). Причем ни одна из статей УК РФ не дает основания для вывода о том, что вина субъекта в совершении преступления может быть большей или меньшей. Иной может быть не ее величина, размер, а форма (хотя в уголовно-правовой теории иногда безосновательно утверждается и обратное [6, с. 182]).

Содержание санкций норм Особенной части УК РФ позволяет говорить лишь о том, что в ряду названных форм вины более опасной является умышленная, поскольку за умышленные преступления предусмотрены более строгие наказания. Однако некорректно было бы утверждать, что в рамках одной и той же формы вины один субъект более, а другой менее виновен, поскольку УК РФ для этого не дает никаких оснований.

Таким образом, УК РФ исключает возможность масштабирования вины, варьирования ее величины. Это означает, что вина по конкретному уголовному делу или наличествует, или отсутствует, но она не может быть меньшей или большей. И именно поэтому ч. 3 ст. 60 УК РФ обязывает суд при назначении наказания учитывать не степень вины (виновности) субъекта, а характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание.

Законодатель, прибегая к такой формализации, стремится свести к минимуму субъективизм судей при решении самого главного вопроса - о виновности или невиновности субъекта. В крайнем случае в соответствии с положениями УК РФ можно говорить не о большей или меньшей вине или степени виновности, а о более опасной (умысел) и менее опасной (неосторожность) форме вины. Однако с позиций УК РФ утверждать о меньшей или большей степени вины субъекта некорректно.

Между тем в ряде статей УПК РФ закреплено требование учета не просто вины, но и ее степени, величины, масштаба. В частности, в соответствии с ч. 3 ст. 339 УПК РФ после основного вопроса о виновности подсудимого присяжным могут ставиться частные вопросы о таких обстоятельствах, которые влияют на степень виновности либо изменяют ее характер. Об этом же говорят и теоретики уголовно-процессуального права [7, с. 368; 8, с. 700].

Однако нам непонятно, что подразумевается под степенью и характером виновности. В отношении характера виновности еще можно сделать предположение, что речь идет о разных формах вины - умысле и неосторожности. А в отношении степени вины невозможно построить даже какие-либо догадки.

В современной уголовно-процессуальной теории постановка перед присяжными заседателями вопроса о виновности или невиновности подсудимого оправдывается тем, что, вынося вердикт "виновен", присяжные должны решить и другой вопрос - заслуживает ли подсудимый снисхождения, т.е. по существу вопрос о степени и характере вины.

С.А. Насонов пишет: утвердительный ответ на вопрос, виновен ли подсудимый, позволяет присяжным заседателям перейти к разрешению вопроса о снисхождении, а отрицательный влечет оставление его без ответа [8, с. 800].

В связи с этим возникает не менее важный вопрос: на основании каких установленных по делу фактов присяжные имеют право и обязаны вынести вердикт о снисхождении? Вправе ли они учитывать характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность подсудимого, в том числе факты биографии подсудимого, его поступки, совершенные до преступления, отягчающие и смягчающие наказание обстоятельства?

На основании анализа положений УПК РФ и Постановления Пленума ВС РФ от 22.11.2005 N 23 "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей" (далее - Постановление Пленума ВС РФ N 23) на эти вопросы следует дать отрицательные ответы. Пленум ВС РФ акцентировал внимание на том, что в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными ст. 334 УПК РФ (п. 20).

В присутствии присяжных заседателей не подлежат исследованию процессуальные решения - постановление о возбуждении уголовного дела, постановление о привлечении в качестве обвиняемого, а также не подлежат обсуждению и разглашению вопросы и ходатайства, направленные на обеспечение условий судебного разбирательства, такие как принудительный привод потерпевших, свидетелей, отводы участникам процесса, вопросы, касающиеся меры пресечения, и другие вопросы права, не входящие в компетенцию присяжных заседателей и способные вызвать их предубеждение в отношении подсудимого и других участников процесса (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ N 23).

Не допускается оглашение приговора по другому делу в отношении ранее осужденного соучастника (соучастников). Согласно ст. 74 УПК РФ такой приговор не является доказательством по рассматриваемому уголовному делу и в соответствии со ст. 90 УПК РФ не может предрешать виновность подсудимого. Оглашение такого приговора следует расценивать как незаконное воздействие на присяжных заседателей, которое может повлиять на их ответы на поставленные вопросы и, соответственно, повлечь за собой отмену приговора (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ N 23).

В силу ч. 8 ст. 335 УПК РФ данные о личности подсудимого с участием присяжных заседателей исследуются лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков преступления, в совершении которого он обвиняется.

С участием присяжных заседателей не исследуются факты прежней судимости, характеристики, справки о состоянии здоровья, о семейном положении и другие данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого. Вопрос о вменяемости подсудимого относится к компетенции председательствующего судьи и разрешается им в соответствии с требованиями ст. 352 УПК РФ без участия присяжных заседателей (п. 22 Постановления Пленума ВС РФ N 23).

Пленум ВС РФ указал на такие обстоятельства, которые не должны исследоваться в присутствии присяжных заседателей, но не дал рекомендаций по поводу обстоятельств, которые присяжные должны положить в основу решения о виновности и снисхождении. Пленум ВС РФ и не мог их дать, поскольку вердикт о виновности или невиновности подсудимого и снисхождении присяжные должны выносить по внутреннему убеждению и мотивировать свое решение не обязаны.

Исходя из того что УПК РФ запрещает присяжным обсуждать и решать вопросы юридического характера, можно сделать вывод о том, что и при принятии решения о снисхождении они должны оценивать лишь установленную в судебном заседании в их присутствии фактическую сторону деяния. На это обращает особое внимание и Пленум ВС РФ. Между тем в теории пределы полномочий присяжных определяются шире. Так, С.А. Насонов, говоря о дополнительных вопросах, которые могут быть сформулированы присяжным, пишет: "Эти вопросы могут касаться обстоятельств, увеличивающих степень виновности, которые задаются в пределах поддерживаемого прокурором обвинения для уточнения квалифицирующих признаков преступления, изложенных в основном вопросе... это могут быть вопросы об обстоятельствах, уменьшающих степень виновности, например о неосторожности или умысле" [8, с. 801].

Поскольку автор говорит о неосторожности или умысле в контексте со словом "например", следует заключить, что кроме названных форм вины он имеет в виду и другие обстоятельства, позволяющие, по его мнению, судить о степени виновности подсудимого. Причем, что любопытно, такая рекомендация в определенной мере вполне согласуется с положениями ст. 339 УПК РФ. И в этом есть определенная логика: поскольку вопрос о виновности подсудимого отнесен к компетенции присяжных, они же должны участвовать и в установлении формы и степени вины. А вот что учитывать в качестве других обстоятельств - остается неясным.

Во всяком случае логично было бы отнести к компетенции присяжных и установление таких психологических образований, часто по уголовным делам приобретающих юридическое значение, как мотивы, цели совершения преступления, эмоции субъекта, поскольку установление вины и ее формы предполагает определение и названных феноменов. Обусловлено это тем, что все поступки вменяемого человека целенаправлены, мотивированы, эмоционально окрашены. Однако законодатель исключает участие присяжных в обсуждении обстоятельств, проливающих свет на мотивы, цели преступления, эмоциональные переживания субъекта.

Строго говоря, он поставил присяжных заседателей в ситуацию, в которой они часто лишены возможности сделать безошибочный вывод о наличии или отсутствии вины в деянии подсудимого, а также о форме вины. Известно, что мотивы и цели скрыты от непосредственного восприятия. Об их содержании мы можем судить только по поступкам человека. Причем часто для того, чтобы выявить мотивы и цели совершенного поступка, необходимо внимательно, обстоятельно и беспристрастно изучить если не всю биографию субъекта, то по крайней мере его образ действий в период, порой значительно отстоящий во времени от интересующего исследователя поступка.

В пример можно привести преступление Раскольникова - героя известного романа Ф.М. Достоевского, мотивы преступления которого и "степень его вины" невозможно выявить, не зная условия его жизни до преступления.

Не менее показательно в этом отношении дело Веры Засулич: присяжные вряд ли бы вынесли вердикт о ее невиновности, если бы А.Ф. Кони не убедил их в справедливости поступка подсудимой, мотив мести у которой (как и у ее сподвижников) сформировался задолго до покушения на жизнь Трепова под влиянием его преступного поведения в доме предварительного заключения, выразившегося в незаконном приказе о наказании розгами осужденного Боголюбова (осужденных наказывать розгами запрещалось. - Ю.Б.).

Невозможно сделать правильный вывод о вине и ее степени, исследуя в судебном заседании только фактические обстоятельства. Представим себе следующую ситуацию: некто взрывает газовый баллон на пустыре. Без установления мотивов и целей совершенного деяния невозможно дать ему правильную юридическую оценку. В частности, совершение подобного деяния с целью воздействовать на принятие решений органами власти Российской Федерации или международными организациями образует состав террористического акта (ст. 205 УК РФ), поскольку названная цель является обязательным признаком субъективной стороны состава этого преступления.

Однако совершение тех же действий при отсутствии или недоказанности названной цели может расцениваться или как другое преступление (например, хулиганство), или как иное деяние, не являющееся вообще преступлением (например, с целью выяснить возможную громкость звука, если, конечно, не был грубо нарушен общественный порядок).

Обращает на себя внимание и следующее обстоятельство. В соответствии с принципом разделения полномочий, установленным нормами УПК РФ, к компетенции председательствующего по делу профессионального судьи относятся вопросы назначения наказания подсудимому в случае вынесения присяжными вердикта о его виновности (п. 3 ст. 350 УПК РФ). Таким образом, присяжные отстранены от процедуры назначения наказания.

Однако и в этом случае мы имеем дело с типичной фикцией. Дело в том, что в ситуации вынесения вердикта "виновен, но заслуживает снисхождения" решение присяжных в значительной мере предопределяет не только вид, но и размер наказания, которое может назначить председательствующий по делу. В частности, в соответствии с ч. 1 ст. 65 УК РФ в подобных случаях председательствующий не может назначить ни пожизненное лишение свободы, ни смертную казнь и наказание не может превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление. А в соответствии с ч. 4 ст. 65 УК РФ председательствующий не имеет права учитывать отягчающие наказание обстоятельства.

Изложенное выше, а также сравнительный анализ норм УК РФ и УПК РФ, относящихся к деятельности суда присяжных, позволяют сделать следующие выводы:

- между нормами УК РФ и УПК РФ, которые относятся к деятельности суда присяжных, имеются коллизии, что сказывается на качестве рассмотрения уголовных дел;

- формулируя нормы УПК РФ, регламентирующие процедуру рассмотрения уголовных дел в судах с участием присяжных, законодатель отступил от классического положения о разграничении полномочий между судьей и присяжными, возложив на последних обязанность решать вопросы о виновности подсудимого, степени и характере вины, о снисхождении, которые являются не вопросами факта, а сугубо юридическими, при этом лишив их возможности участвовать в исследовании обстоятельств, характеризующих личность подсудимого, его прошлое, ценностные ориентации, процесс формирования мотивов, целей преступления и т.п.;

- устанавливая положение о составе преступления как единственном основании уголовной ответственности, законодатель в некоторых нормах УПК РФ фактически признает основанием уголовной ответственности вину;

- в противоречии с УК РФ, построенным на психологической концепции вины, законодатель в нормах УПК РФ, регламентирующих деятельность суда присяжных, отступает от ее положений и по существу внедряет элементы оценочной концепции вины;

- значительное число оправдательных приговоров в судах присяжных в определенной мере обусловлено тем, что следователи и прокуроры, будучи выпускниками современных высших юридических учебных заведений, воспитаны на идеях психологической концепции вины, тогда как присяжные заседатели, не обладая юридическими познаниями, интуитивно исповедуют оценочную концепцию вины, которая для такого суда, очевидно, более предпочтительна.

Устранить отмеченные коллизии между нормами УК РФ и УПК РФ представляется возможным одним из следующих способов.

Первый способ: отказаться от принципа субъективного вменения, реформировав УК РФ и УПК РФ на основах объективного вменения. Для такого варианта уже сегодня имеются серьезные предпосылки - объективное вменение допускается примерно по 30% статей Особенной части УК РФ.

Утверждение в УК РФ принципа объективного вменения взамен принципа субъективного вменения соответствовало бы требованию времени об установлении в России уголовной ответственности юридических лиц. Дело в том, что во многих странах с развитой рыночной экономикой (Китай, Великобритания, Германия, Франция, Испания, США и др.) уголовная ответственность юридических лиц - явление, давно признанное бесспорно необходимым, так как апробировано многолетней судебной практикой. А поскольку Россия взяла курс на интеграцию в современную мировую экономическую систему, она не сможет долго противостоять предложениям о введении такой ответственности [2, с. 172].

Второй способ. Если строить деятельность суда присяжных в строгом соответствии с ранее приводившейся формулой английского права ("вопросы факта решают присяжные, вопросы права - судьи"), необходимо, сохраняя незыблемым в УК РФ принцип субъективного вменения, внести существенные изменения в статьи УПК РФ, регламентирующие деятельность такого суда. И прежде всего из перечня вопросов, ответы на которые в соответствии со ст. 339 УПК РФ относятся к компетенции присяжных заседателей, следует исключить вопрос о виновности или невиновности подсудимого как юридический. Другие статьи УПК РФ необходимо привести в соответствие этому постулату.

Третий способ. Реформировать УК РФ и УПК РФ на основе оценочной концепции вины, признав вину единственным основанием уголовной ответственности. Вина в таком случае должна рассматриваться в двух ипостасях: как элемент субъективной стороны состава преступления в форме умысла или неосторожности и как основание уголовной ответственности. В качестве последней ее, в полном соответствии с положениями этой концепции, следовало бы рассматривать как основанную на анализе всех объективных и субъективных признаков совершенного деяния отрицательную моральную оценку личности деятеля, в силу чего он должен подлежать именно уголовной, а не иной ответственности [11, с. 6; 12, с. 3 - 136; 15, с. 59].

В такой юридической конструкции мог бы открыться простор для установления вины не только обычным составом суда юристов, но и судом присяжных - непрофессиональных судей. При этом закон должен содержать не только понятие вины в предлагаемом варианте, но и формулировки положений, позволяющих определять ее форму (умысел, неосторожность), величину (степень), а также право присяжных участвовать в исследовании не только фактических обстоятельств инкриминируемого подсудимому деяния, но и данных о биографии подсудимого, в том числе о его предыдущих судимостях, о роде занятий и пристрастиях, привычках, ценностных ориентациях и всех других обстоятельствах, которые помогут понять и причины его общественно опасного поступка, и его мотивы, и цели, что позволит присяжным сделать обоснованное заключение по самому важному вопросу - о наличии или отсутствии вины, о ее форме и величине.

Создавая суд присяжных в 60-е годы XIX столетия, наши предки ориентировались именно на оценочную концепцию вины как наиболее соответствующую народным представлениям того времени о справедливости и несправедливости, праве и неправе, добре и зле, правде и неправде и т.д. Поэтому, если совершенствовать суд присяжных с учетом прошлого опыта и не отказываться от принципа субъективного вменения, то прежде всего следует задуматься над вопросом о достоинствах оценочной концепции вины.