Телефон:
+7 (908) 590-52-56

Получить консультацию

Судебный эксперимент в рамках процесса.

СУДЕБНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ КАК "НЕВЕРБАЛЬНЫЙ" ПРИЕМ ПОЗНАНИЯ

ОБСТОЯТЕЛЬСТВ УГОЛОВНОГО ДЕЛА

 

 

Россинский Сергей Борисович, доцент кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент.

 

В настоящей статье рассматриваются отдельные проблемы производства судебного эксперимента по уголовным делам в контексте его "невербального" характера, связанного с наглядно-образным восприятием судом и сторонами соответствующих материальных фрагментов объективной реальности.

Таким образом, отталкиваясь не от формальной, а именно от сущностной основы данного процессуального действия, сравнивая его с другими близкими познавательными приемами, автор выявляет ряд допускаемых в судебной практике ошибок и пытается наметить пути для их устранения.

 

Ключевые слова: осмотр местности и помещения, следственный эксперимент, судебные действия, судебный осмотр, судебный эксперимент.

 

Познавательная направленность судебного следствия как важнейшего элемента всего судебного разбирательства предполагает наделение суда такими юрисдикционными полномочиями, посредством которых возможно установление различных обстоятельств, входящих в предмет доказывания по соответствующему уголовному делу. Эти полномочия в первую очередь выражены в возможности проведения различных судебных действий, одним из которых является судебный эксперимент - то есть познавательный прием, состоящий в проведении судом определенных опытов, не требующих использования специальных знаний, с целью проверки собранных по делу доказательств, получения новых доказательств; проверки и оценки судебных версий о возможности существования тех или иных фактов, имеющих значение для уголовного дела.

Статья 288 УПК называет данное процессуальное действие не судебным, а следственным экспериментом. Подобная формулировка нам представляется некорректной, искажающей смысл этого судебно-познавательного приема и размывающей грани между ним и собственно следственным экспериментом, проводимым в досудебном производстве в порядке ст. 181 УПК РФ. Термин "судебный эксперимент" является более уместным и разумным; как отмечается в литературе, он "точнее отражает существо этого действия". Кстати, этот термин употребляется или поддерживается в достаточно многих современных научных публикациях, посвященных данной проблематике.

 

Судебный эксперимент как самостоятельное процессуальное действие впервые получил легальное закрепление лишь в нынешнем уголовно-процессуальном законе. УПК РСФСР такой возможности не предполагал . И хотя в ст. 70 УПК РСФСР фактически предусматривалось право суда на осуществление любых установленных Кодексом следственных действий, тем не менее в практической деятельности достаточно часто экспериментальные познавательные приемы позиционировались как разновидности осмотра местности и помещения. В этой связи многие советские ученые-процессуалисты и криминалисты, основываясь на потребностях правоприменительной практики, на протяжении нескольких десятилетий активно отстаивали позицию о необходимости законодательного закрепления эксперимента как обособленного судебного действия и выказывали предложения относительно особенностей его процессуальной формы. Хотя для справедливости следует обратить внимание, что существовала и противоположная точка зрения, отрицающая самостоятельный характер эксперимента в судебном заседании. Кстати, подобные негативные оценки судебного эксперимента имеют место и в настоящее время. Например, С.А. Александрова фактически предлагает вернуться к конструкции УПК РСФСР и проводить судебный эксперимент в рамках осмотра местности и помещения в порядке ст. 287 УПК РФ.

 

Судебный эксперимент является типичным "невербальным"  познавательным механизмом, в основе которого лежат закономерности наглядно-образного восприятия фрагментов материального мира. По своей сути он близок к иным судебным действиям "невербального" характера: судебному осмотру и освидетельствованию; в их основе лежат единые закономерности наглядно-образного восприятия судом обстоятельств объективной реальности, составляющие ядро "невербального" способа процессуального познания.

 

Вместе с тем судебный эксперимент отличается рядом существенных познавательных особенностей, которые и позволяют считать его самостоятельным приемом установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. По этому поводу Н.И. Гуковская писала, что, в отличие от осмотра, эксперимент всегда характеризуется проведением каких-либо опытных (экспериментальных) действий. Р.С. Белкин отмечал, что при осмотре объектом восприятия является лишь результат какого-то события, тогда как следственный эксперимент направлен на познание и самого события, и его результатов. По мнению Н.В. Жогина и Ф.Н. Фаткуллина, наиболее характерной чертой эксперимента, отличающей его от осмотра, является воспроизведение определенной обстановки с целью проверки возможности того или иного действия (события, обстоятельства) путем совершения опытных мероприятий . О самостоятельном характере эксперимента и его отличиях от осмотра говорили и многие другие специалисты, посвятившие свои работы данной научной проблематике .

 

Полностью разделяя указанные позиции, мы полагаем, что, в отличие от осмотра и освидетельствования, судебный эксперимент имеет более сложную познавательную структуру и специфические объекты наглядно-образного восприятия. При проведении этого действия судья и другие участники судебного заседания не воспринимают фрагменты объективной реальности, оставшиеся после совершения преступления и сохранившие на себе его следы, а всего лишь искусственно воссозданную обстановку и обстоятельства данного преступления. Таким образом, судебный эксперимент направлен на "невербальное" познание результатов моделирования. Подобный метод, как писал И.М. Лузгин, тоже предполагает наблюдение, но в качестве наблюдаемого объекта используется лишь его модель, полученные знания о которой впоследствии переносятся на действительный объект. Проводя судебный эксперимент, суд может полностью смоделировать необходимые условия и обстоятельства, имевшие место в прошлом, например провести соответствующие опыты не в месте совершения преступления, а в специальном закрытом павильоне или ином помещении и т.д. В иных ситуациях моделирование носит только частичный характер, например когда эксперимент проводится в условиях той же самой обстановки, где происходило событие, без существенной реконструкции.

 

Более того, в отличие от осмотра или освидетельствования судебный эксперимент характеризуется наблюдением не только за обстановкой какого-либо места, но и за динамикой реконструированных действий участников уголовного судопроизводства: подсудимого, потерпевшего, свидетеля или заменяющих их лиц. В этой связи С.А. Шейфер справедливо замечает, что эксперимент сочетает в себе воссоздание и исследование двух моделей: модели обстановки, в которой проистекало событие, и модели действия, которое, по предположению, могло быть совершено (опытное действие). Указанное позволяет говорить о динамическом характере следственного эксперимента.

 

К великому сожалению, еще далеко не все практические работники, в первую очередь сами судьи, понимают сущность судебного эксперимента и в этой связи нередко допускают процессуальные ошибки, путая его с судебным осмотром местности и помещения. Например, в ходе рассмотрения уголовного дела по обвинению З. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, судья Новосергиевского районного суда Оренбургской области провел в порядке ст. 287 УПК РФ осмотр участка автомобильной дороги. В результате данного судебного действия было установлено, "что, исходя из рельефа дороги, на данном участке хорошо просматриваются движущиеся впереди автомобили и что свидетель К. не мог не видеть ВАЗ-21110". Как следует из приведенного примера, суд фактически произвел эксперимент, поскольку опытным путем установил возможность восприятия свидетелем определенных обстоятельств, имеющих значение для дела.

 

Производство судебного эксперимента, как правило, связано с большими организационно-техническими сложностями, имеющими место и в ходе его подготовки, и при непосредственном проведении опытов. Указанное обстоятельство, очевидно, должно обусловливать достаточно редкое его использование в судебной практике. Однако результаты полученных по этому поводу эмпирических исследований существенно разнятся. Так, Н.Ю. Черкасова пишет, что 35% опрошенных ею судей (Самарская, Ульяновская и Пензенская области) в своей практике прибегали к производству судебного эксперимента . А.А. Плашевская, наоборот, указывает, что 99% опрошенных ею судей (в Сибирском федеральном округе) вообще никогда не проводили судебных экспериментов. В.Л. Сысков приводит данные, согласно которым судебный эксперимент в своей практике проводили 16,7% судей (Челябинская область), преимущественно по делам о дорожно-транспортных происшествиях . Наши собственные исследования показывают следующие результаты: сведения о производстве судебных экспериментов были обнаружены всего лишь в 2% уголовных дел, и 12,5% опрошенных практических работников (судей, секретарей судебных заседаний, прокуроров, адвокатов) лично принимали участие в подобных мероприятиях.

 

Очевидно, что все приведенные и лишенные какой-либо закономерности эмпирические данные позволяют сделать только один, но при этом достаточно позитивный вывод: судебная практика в этой части в целом идет по достаточно правильному пути; судебные эксперименты проводятся, но лишь в тех случаях, когда действительно имеется такая необходимость. По смыслу уголовно-процессуального закона данный судебно-познавательный прием действительно не носит обязательного характера и вполне может быть заменен оглашением протокола проведенного ранее следственного эксперимента. Более того, ввиду прошествия большого времени между событием преступления и соответствующим судебным разбирательством производство судебного эксперимента может не только являться нецелесообразным, но и даже негативно сказаться на судебном познании обстоятельств данного уголовного дела. Среди материалов уголовных дел можно встретить немало вполне обоснованных судебных решений, связанных с отказом в удовлетворении ходатайства стороны о проведении судебного эксперимента. Например, судья Красноярского краевого суда, рассматривая (с участием присяжных заседателей) уголовное дело по обвинению З. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 222 УК РФ, совершенно справедливо отказал стороне защиты в проведении судебного эксперимента ввиду невозможности воссоздания условий, приближенных к тем, в которых совершалось преступление. Впоследствии Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ признала данное решение правомерным .

 

Однако в других случаях проведение судебного эксперимента представляется не только желательным, но и необходимым; иногда от его результатов зависит исход всего уголовного дела . О важности судебного эксперимента для установления обстоятельств уголовного дела сегодня заявляют и практикующие юристы, в частности сами судьи. В этой связи в юридической литературе неоднократно предпринимались попытки формулирования фактических оснований для проведения судебного эксперимента. Так, еще Л.Е. Ароцкер писал, что необходимость в нем может возникнуть в следующих случаях: а) когда при изучении и оценке результатов следственного эксперимента у суда возникает сомнение в их достоверности; б) если в процессе судебного следствия выявлены новые обстоятельства, которые могут быть проверены лишь экспериментальным путем; в) когда нужно восполнить пробелы предварительного следствия, образовавшиеся из-за того, что следователь не провел необходимого в данном случае следственного эксперимента; г) когда у суда возникает необходимость непосредственно ознакомиться с результатами, полученными экспериментальным путем. Близкие по смыслу позиции высказывались в работах Ю.В. Кореневского  и А.А. Васяева. В свою очередь, Г.И. Загорский, отталкиваясь от результатов судебной практики, отмечает целесообразность проведения эксперимента в судебном заседании в случаях, когда подсудимые ставят под сомнение утверждения потерпевших или свидетелей либо когда необходимо проверить возможность совершения определенных действий лицом, которое дает показания об этом, и т.д.. Вместе с тем мы не можем согласиться с авторами, которые связывают задачи судебного эксперимента исключительно с проверкой и уточнением уже имеющихся доказательств. Ведь в основе этого процессуального действия лежат закономерности собственного "невербального", то есть наглядно-образного, восприятия судом или сторонами фрагментов объективной реальности. Необходимость его производства, на наш взгляд, может быть вызвана не только потребностью проверки доказательств, но и стремлением суда или сторон лично, своими глазами удостовериться в возможности существования определенных обстоятельств и сформировать в своем сознании их собственный мысленный образ. Так же как и при осмотре местности и помещения, имея в своем арсенале результаты, собственно, проведенного эксперимента, суд при постановлении приговора, руководствуясь ч. ч. 1 и 3 ст. 240 УПК РФ, вряд ли должен оставить без внимания их непосредственную познавательную ценность. Поэтому мы скорее согласимся с теми авторами, которые говорят о проверке доказательств не как о единственной, а как о наиболее распространенной цели судебного эксперимента .

 

Близость гносеологической сущности судебного эксперимента к аналогичному следственному действию, предусмотренному ст. 181 УПК РФ, обусловливает сходство их процессуальной формы. Причем при создании правовой основы судебного эксперимента законодатель пошел по наиболее простому пути, сконструировав в ч. 2 ст. 288 УПК РФ отсылочную диспозицию, полностью возвращающую правоприменителя к положениям вышеупомянутой ст. 181 УПК РФ. Подобный механизм правового регулирования создает неверную иллюзию полного тождества процедуры проведения эксперимента в досудебном и судебном производстве и обусловливает целый ряд судебных ошибок. Анализ практики показывает, что судьи, стремясь обеспечить законность рассмотрения уголовного дела, воспринимают ч. 2 ст. 288 УПК РФ с высокой степенью догматизма и используют при проведении эксперимента явно несвойственные для судебного разбирательства правовые механизмы. Например, рассматривая уголовное дело по обвинению А. в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 264 УК РФ, судья Фокинского районного суда г. Брянска так увлекся выполнением требований ст. 181 УПК РФ, что привлек для проведения судебного эксперимента двух понятых. Данный подход, безусловно, заслуживает исключительно негативной оценки, поскольку вырывает ст. ст. 181 и 288 УПК РФ из общей системы правового регулирования. Являясь судебным действием, эксперимент подчинен не только правилам, установленным указанными нормами, но и другим положениям закона, регламентирующим порядок судебного разбирательства уголовного дела, в частности условиям состязательности, непосредственности, гласности, устности и т.д. В этой связи следует говорить не столько о тождественности, сколько о сохранении некой правовой преемственности порядка проведения судебного эксперимента положениям ст. 181 УПК РФ в части, не противоречащей существующим механизмам реализации судебной власти.