Адвокат Соков Андрей Владимирович

Телефон:
+7(908)590-52-56

Умысел в соучастии (эксцесс исполнителя и ответственность организатора).

УМЫСЕЛ В СОУЧАСТИИ (ЭКСЦЕСС ИСПОЛНИТЕЛЯ   И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ОРГАНИЗАТОРА)

 

 

Есаков Геннадий Александрович, заведующий кафедрой Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", доктор юридических наук, профессор.

 

Статья посвящена сложному вопросу в судебной практике, связанному с субъективными признаками соучастия в ситуациях эксцесса исполнителя и ответственности организатора. Автор анализирует требования виновного совершения деяния в указанных случаях и предлагает примерные правила уголовно-правовой оценки ситуаций. Особое внимание также уделяется объективным признакам состава.

 

Ключевые слова: соучастие, вина, организатор, исполнитель, эксцесс, объективная сторона, умысел.

 

 

Соучастие в преступлении, определяемое в ст. 32 УК РФ, в своих основных конструктивных положениях во многом уже перестало быть предметом серьезной научной дискуссии. Касается это и взглядов на субъективную составляющую, где продолжение (впрочем, достаточно слабое) споров продолжается лишь в связи с допущением или отрицанием косвенного умысла при соучастии. Вместе с тем в этом институте имеется ряд положений, трактовка которых в судебной практике ввиду неопределенности законодательных положений может вызывать некоторые затруднения. Речь идет о двух схожих между собой формулах, предопределяющих охватом умысла ответственность соучастника за совершенное иным соучастником преступление (ч. 5 ст. 35 и ст. 36 УК РФ). Указанные положения представляют интерес и с теоретической, и с практической точки зрения.

В соответствии со ст. 36 УК РФ "эксцессом исполнителя признается совершение исполнителем преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников"; эксцесс исполнителя исключает уголовную ответственность иных соучастников за совершенное исполнителем преступление.

В теории уголовного права "охват умыслом" трактуется достаточно лаконично и общо . А.И. Рарог связывает эксцесс исполнителя с осознанием соучастником нового преступления ; А.П. Козлов предлагает устанавливать характер и объем соглашения и определять отношение соучастников к различным элементам преступления ; А.А. Пионтковский определял эксцесс как совершение преступления, которое не охватывалось предвидением конкретного соучастника . Все эти определения, в целом верные, оставляют тем не менее судебную практику без значимых ориентиров того, что же считать охваченным умыслом и что нет. Как следствие, в практике сложилось множество вариантов обоснования того, почему содеянное исполнителем следует считать эксцессом, например:

 

- самый простой вариант заключается в ссылке на ст. 36 УК РФ и на отсутствие охватом умыслом иного преступления ;

 

- договоренность о конкретных пределах применяемого насилия  и, напротив, отсутствие договоренности о совершении более тяжкого преступления;

 

- отсутствие знания о намерении совершить более тяжкое преступление;

 

- отсутствие предположения о возможности совершения более тяжкого преступления;

Кассационное определение Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. N 56-О11-39; Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 27 октября 1999 г. N 65п99 (однако итоговая квалификация действий не согласуется в настоящее время с п. 14.1 (абзац второй) Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое").

 

- отсутствие осведомленности о более тяжком преступлении  и прямой запрет на его совершение .

 

В обоснование отказа от квалификации деяния как эксцесса исполнителя суды иногда приводят довод о допущении иными соучастниками возможности совершения более тяжкого преступления исполнителем или наличии предположения о возможности совершения такого преступления; осведомленности о характере действий друг друга; знании о деталях совершаемого исполнителем преступления .

 

Не меньшие сложности возникают и в связи с применением ч. 5 ст. 35 УК РФ, в соответствии с которой "лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими, подлежит уголовной ответственности за их организацию и руководство ими... а также за все совершенные организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) преступления, если они охватывались его умыслом". Говоря об этой норме, А.П. Козлов указывает, что вменение организатору (руководителю) совершенных преступлений следует производить в зависимости от пределов предварительного сговора: "...при сговоре на определенное преступление вменяется только оно, при сговоре на неопределенный круг преступлений вменяются все преступления, которые по характеру, виду, объему могут входить в этот круг". Е.А. Галактионов пишет о степени конкретизации умысла и согласованности совершаемого преступления с целями существования преступного объединения .

 

В судебной практике ч. 5 ст. 35 УК РФ рассматривается как возможная к применению к организатору (руководителю) при доказанности всего лишь факта его такового статуса, без необходимости выяснения деталей субъективного отношения к совершаемым преступлениям . Однако встречаются примеры и подробной мотивировки применения ч. 5 ст. 35 УК РФ. Так, в одном из дел было установлено, что Б.В. создал и руководил организованной преступной группой. Ю. и Я., не ставя в известность Б.В., самостоятельно приехали и срезали с опор металлические уголки. Ранее, в мае 2011 г., другие участники группы уже похищали металлические уголки с этого же места. Б.В. организовал сбыт похищенных металлических уголков, предупредил их, чтобы и в будущем они сбывали уголки только с его участием. Соответственно, поскольку Ю. и Я. как участники организованной преступной группы совершили кражи уголков с опор, то их действия охватывались умыслом Б.В. как организатора и руководителя группы, поскольку он контролировал и организовывал сбыт похищенного уголка и другие участники группы подчинялись его указаниям .

 

Представляется, что в связи с конструкцией "охват умыслом" можно сформулировать общее правило квалификации, сводящееся к тому, что преступление следует считать охваченным при эксцессе умыслом иного соучастника, а при применении ч. 5 ст. 35 УК РФ организатора (руководителя) преступной группы тогда, когда совершение иного преступления допускается, мыслится как неисключенное.

Как показано выше, Верховный Суд РФ и нижестоящие суды последовательно высказываются о том, что допущение возможности совершения иного преступления, предположение о таковой возможности достаточны для отказа от применения ст. 36 УК РФ. Соучастник, допуская совершение другого преступления, тем самым формирует интеллектуальный элемент умысла и, продолжая участвовать избранным способом в совершении преступления, выказывает свое желание (волевой элемент) совершить другое преступление (иначе: не желаешь - не действуй). При этом соучастнику нет необходимости знать в деталях о совершаемом преступлении; достаточно общего представления о том, какое это преступление. Напротив, допущение возможности совершения любого иного преступления недостаточно для целей ч. 5 ст. 35 и ст. 36 УК РФ.

Здесь, иными словами, возможен неопределенный умысел: соучастник представляет себе разновидность преступления (причинение вреда здоровью, изнасилование, т.п.), однако не знает точных "количественных" характеристик возможного к причинению вреда. Соответственно, объем допущения (охвата умыслом) представляет собой вопрос факта, доказывания и не может быть раз и навсегда установлен (например, возможность допущения убийства при совершении разбойного нападения во многом зависит от того, планировалось ли соучастниками реальное причинение вреда здоровью, или исходно сговор ограничивался только угрозами применения насилия, каковы были предшествующие эпизоды преступной деятельности и каковы личности соучастников, их склонность к насилию и т.п.).

Косвенную поддержку предложенному подходу можно усмотреть и в п. 22 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. N 16 "О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности", где достаточным для констатации виновного отношения (ст. 5 УК РФ) к возрасту потерпевшего лица при совершении изнасилования или насильственных действий сексуального характера считается знание или допущение такового возраста .

 

При этом в связи с ч. 5 ст. 35 УК РФ увязывать иное преступление с целями существования преступной группы вряд ли целесообразно: поскольку такое иное преступление может сопутствовать "основной" преступной деятельности и допускаться как следствие к совершению (например, изнасилование может сопутствовать разбойному нападению, о чем организатор (руководитель) вполне в состоянии догадаться, т.е., иными словами, предположить возможность совершения иного преступления), его вменение оправданно.

Соответственно, пожалуй, только прямой запрет совершать какое-то иное преступление или четкая договоренность о пределах применяемого насилия исключают применение ч. 5 ст. 35 УК РФ и, наоборот, допускают применение ст. 36 УК РФ. Такой достаточно строгий подход к соучастникам может быть обоснован интересами противодействия организованной преступности в связи с ч. 5 ст. 35 УК РФ и снижения уровня криминального насилия через как бы непрямое предложение соучастникам минимизировать характер и степень общественной опасности совершаемого деяния всеми доступными методами.

В завершение следует оговорить, что если с точки зрения субъективной стороны ч. 5 ст. 35 и ст. 36 УК РФ, как было показано выше, предполагают одинаковое прочтение, то объективная сторона деяния при применении соответствующих норм различна. Часть 5 ст. 35 УК РФ не требует установления со стороны организатора (руководителя) совершения каких-либо действий (бездействия) в связи с совершаемым иными участниками преступной группы деянием, которое вменяется ему в вину; здесь фактически имеет место "заимствование" объективной стороны и ее приписывание организатору (руководителю). В определенном смысле можно сказать, что он отвечает за невоспрепятствование такому преступлению.

Напротив, при эксцессе, а точнее, в ситуации, когда он не имеет места, соучастник в связи с совершаемым исполнителем деянием должен выполнить организаторские, пособнические или подстрекательские действия. В большинстве ситуаций это не вызывает практических сложностей, поскольку, осознавая возможность совершения более тяжкого преступления, соучастник продолжает свои действия и тем самым соучаствует в новом, более тяжком преступлении. В активно обсуждаемом в литературе деле А. суд указал следующее: "Как установлено судом и отражено в приговоре, первоначально у осужденных была договоренность о совершении кражи из магазина. Увидев сторожа, П. и С., проявляя эксцесс исполнителей, выйдя за рамки договоренности с А., напали на него и стали избивать, а затем убили с помощью топора. Все это время А. находился рядом, наблюдал за происходящим и понимал, что П. и С. применяют к сторожу насилие, опасное для жизни, а затем и лишают его жизни с единственной целью - обеспечить беспрепятственное проникновение в магазин. Последующие действия А. свидетельствуют о том, что он принял их план, направленный на завладение чужим имуществом из магазина путем разбойного нападения, так как сразу после убийства взял топор и с его помощью пытался проломить стену магазина" .

 

Это правило квалификации поддержано в настоящее время в п. 14.1 (абзац второй) Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое", где указывается, что "в тех случаях, когда группа лиц предварительно договорилась о совершении кражи чужого имущества, но кто-либо из соисполнителей вышел за пределы состоявшегося сговора, совершив действия, подлежащие правовой оценке как грабеж или разбой, содеянное им следует квалифицировать по соответствующим пунктам и частям статей 161, 162 УК РФ. Если другие члены преступной группы продолжили свое участие в преступлении, воспользовавшись примененным соисполнителем насилием либо угрозой его применения для завладения имуществом потерпевшего или удержания этого имущества, они также несут уголовную ответственность за грабеж или разбой группой лиц по предварительному сговору с соответствующими квалифицирующими признаками". В первом предложении речь идет об эксцессе исполнителя, тогда как второе предложение подтверждает предложенное выше правило квалификации .

Критическую оценку подхода Верховного Суда РФ см.: Яни П. Вопросы квалификации разбоя // Законность. 2015. N 10. С. 34 - 39. В связи с делом А., оспаривая судебную практику, П.С. Яни узко подходит к пониманию объективной стороны разбоя, ограничивая ее юридическим моментом окончания преступления; нам же представляется, что видоизменение соучастия, в том числе отягчение совершаемого преступления, возможно вплоть до момента фактического окончания разбоя. По меньшей мере, если допускается присоединение соучастников на стадии юридически оконченного, но фактически продолжающегося преступления, то почему не допустить видоизменение умысла соучастника на этой же стадии? Что же касается того, что А. просто присутствовал при совершении более тяжкого преступления, то из анализируемого судебного решения сложно сделать какие-то определенные выводы о содержательной стороне его действий; однако допуская, что он наблюдал за обстановкой и был готов прийти на помощь в случае необходимости, мы получаем соисполнительские (ввиду правила "технического" распределения ролей) действия при разбойном нападении.

 

Однако в редких случаях осведомленности о более тяжком преступлении и отсутствии каких-либо соучастнических действий в связи с таким преступлением оно вменению соучастнику не подлежит ввиду отсутствия признаков объективной стороны соучастия в таком преступлении в его деянии; в отличие от ч. 5 ст. 35 УК РФ "заимствование" здесь невозможно. Например, если кража перерастает в разбойное нападение и убийство потерпевшего, то соучастник, не принявший прямого или опосредованного (как подстрекатель или пособник) участия в убийстве, подлежит ответственности только по ст. 162 УК РФ, но не по ст. 105 УК РФ (как то имело место в цитированном ранее деле А.). Это правило следует из п. 14.1 (абзац первый) того же Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 "О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое".

Применяя это разъяснение, в одном из дел суд обоснованно указал следующее: "...при совершении разбойного нападения Х.У.К., Ю.Т., Х.У.А., А.Х. и М. причинили потерпевшему телесные повреждения, повлекшие тяжкий вред здоровью, опасный для жизни, и по неосторожности смерть Х.К.И. При этом осужденный А.Д. находился на улице в целях своевременного предупреждения других участников группы о возможном обнаружении совершаемого преступления и каких-либо действий, направленных на причинение вреда здоровью потерпевшего, не совершал. При указанных обстоятельствах квалификация действий осужденного А.Д. по ч. 4 ст. 111 УК РФ является излишней...".

Постановление президиума Оренбургского областного суда от 25 апреля 2016 г. N 44у-73/2016 (осуждение за разбой при этом было признано обоснованным, поскольку, как указал суд, эксцесс преступления отсутствовал, так как, "...заранее согласившись на совершение разбойного нападения, А.Д. осознавал, что насилие, которое будет применено к потерпевшему Х.К.И. в виде удара палкой по голове и приведения его в бессознательное состояние, является опасным для жизни человека и может привести к тяжким последствиям. То есть умыслом виновных, совершивших разбойное нападение группой лиц по предварительному сговору, охватывалось причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего").