Телефон:
+7 (908) 590-52-56

Получить консультацию

Вопросы квалификации преступлений.

ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

 

 

/"Законность", 2018, N 3/

 

 Яни Павел Сергеевич, профессор юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.

 

Статья посвящена вопросам, возникающим у судей, прокурорских работников и следователей, повышающих квалификацию на соответствующих факультетах Российского государственного университета правосудия, Академии Генеральной прокуратуры РФ и Академии Следственного комитета РФ.

 

Ключевые слова: квалификация, взятка, кража, охота, уничтожение имущества.

 

 

Обращения судей, прокурорских работников и следователей, повышающих квалификацию на соответствующих факультетах Российского государственного университета правосудия, Академии Генеральной прокуратуры РФ и Академии Следственного комитета РФ, дают интересный материал для исследования. Эти вопросы связаны с применением самых разных уголовно-правовых норм, к их обсуждению привлекаются авторитетные правоведы, чья позиция о надлежащем применении закона, нигде более не опубликованная, будет, полагаю, интересна читателю.

1. Взятка или мошенничество? Сотрудник ГИБДД Петров во внерабочее время, использовав форменное обмундирование, а также заведомо непригодный анализатор паров этанола, остановил водителя Смирнова и, продемонстрировав ему показания прибора, свидетельствующие о том, что водитель находится в состоянии опьянения, предложил передать ему взятку в размере 200 тыс. руб. за несоставление протокола соответствующего нарушения, влекущего административное наказание в виде лишения права на управление ТС; Смирнов, осознавая, что, поскольку в состоянии опьянения он не находился и анализатор, следовательно, заведомо неисправен, опасаясь реализации высказанной в отношении его угрозы, передал Петрову 200 тыс. руб., а затем немедленно сообщил в правоохранительные органы о передаче им взятки. Смирнов был задержан, указанные денежные средства у него изъяты.

Состав какого преступления образуют действия Петрова: получения взятки или мошенничества?

Сошлюсь на высказанную мной в свое время позицию. А вот извлечение из приговора областного суда: при отчасти схожих обстоятельствах в вину вменено взяточничество.

 

"Он же Х.А.Ю. ... года, примерно в 09 часов 33 минуты, находясь при исполнении служебных обязанностей, в комнате милиции, в международном аэропорту "Курумоч", расположенном на территории Самарской области, не выявив при проверке документов... являющегося гражданином республики Таджикистан, который следовал через аэропорт "Курумоч" транзитом из г. Душанбе в г. Иркутск, никаких нарушений, действуя из корыстных побуждений, используя свое должностное положение и полномочия, незаконно удерживая паспорт, что угрожало тому невылетом рейсом в г. Иркутск, потребовал от ... передать ему 100 рублей за возвращение паспорта и дальнейший свободный вылет в г. Иркутск, на что последний вынужден был согласиться и передал Х.А.Ю. имевшиеся у него 50 рублей в качестве взятки за возврат паспорта и свободный вылет его в г. Иркутск. Получив от ... 50 рублей, Х.А.Ю. отпустил из комнаты милиции, вернув ему паспорт" .

 

Общий вывод по результатам изучения практики последних лет все тот же: это взяточничество, если установлено, что должностное лицо фактически могло совершить по службе незаконные действия, которыми оно угрожает, т.е. в его полномочия входит принимать соответствующие меры и оно может, например, фальсифицировать документы, само привлечь невиновного к ответственности либо стать инициатором привлечения, будучи на это уполномоченным законом. В этом случае оно принимает взятку за законное бездействие по службе, поскольку служба дает ему возможность и незаконно действовать.

Однако в приговорах, как правило, не используется словосочетание "за законное бездействие" (по причинам, указанным мною в статье), а применяется примерно такая формула: "получило взятку за несовершение незаконных действий, которые оно могло совершить с использованием должностного положения" (но не полномочий!).

Если же должностное лицо не могло в тех условиях совершить обещанные незаконные действия по службе по отношению к тому лицу (далее - гражданин), у кого требовало незаконное вознаграждение под угрозой привлечения к ответственности за не совершенное в действительности гражданином правонарушение, то получение ценностей охватывается составом мошенничества.

Вопрос, следовательно, в том, обладал ли Петров фактической возможностью использовать свое должностное положение (не полномочия!) для привлечения Смирнова к ответственности либо за инициирование такого привлечения.

Ответ на этот вопрос ищем в п. 2 ч. 2 ст. 27 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. N 3-ФЗ "О полиции", согласно которому сотрудник полиции независимо от замещаемой должности, места нахождения и времени суток обязан "...в случае выявления преступления, административного правонарушения, происшествия принять меры по... предотвращению и (или) пресечению преступления, административного правонарушения, задержанию лиц, подозреваемых в их совершении... и сообщить об этом в ближайший территориальный орган или подразделение полиции".

Значит, необходимо установить, мог ли Петров при указанных обстоятельствах, пусть и незаконно, реализовать свои полномочия, передав материалы для возбуждения административного производства. Если соответствующий порядок в органе внутренних дел был установлен, то содеянное образует состав взяточничества, если же нет (не мог даже незаконно составить протокол, использовать данные заведомо неисправного анализатора и т.п.), ответственности Петров подлежит по ст. 159 УК РФ.

2. О применении п. "а" ч. 2 ст. 242.1 УК. Отвечая на вопрос о квалификации по п. "а" ч. 2 ст. 242.1 УК, я поддержал ту точку зрения, что квалифицированный состав распространения материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних, когда эти действия совершены в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста, следует вменять только в случае распространения таких материалов заведомо среди несовершеннолетних (или если в аудитории, в том числе пользователей социальных сетей, заведомо есть несовершеннолетние), в том числе путем размещения их на открытых страницах в Интернете.

Однако более распространенной является иная практика, что отражено в статье сотрудников Института повышения квалификации Московской академии Следственного комитета РФ (г. Екатеринбург) Е. Быковой и С. Яшкова "О квалификации изготовления и оборота материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних, совершенного в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста" (статья опубликована в журнале "Уголовное право". 2017. N 3).

Со ссылкой в том числе на позицию Конституционного Суда РФ авторы приходят к выводу, который представляется более убедительным, чем высказанная мной точка зрения.

"Для уголовно-правовой оценки содеянного по п. "а" ч. 2 ст. 242.1 УК РФ правоприменителям достаточно экспертным путем определить возраст лиц, присутствующих на изображениях порнографического характера, как несовершеннолетний. Исходя из смысла данной нормы установление личности конкретных потерпевших в данном случае не требуется. Соответственно, для квалификации по данному пункту не нужно устанавливать, что виновный распространял или намеревался распространить указанные в ч. 1 ст. 242.1 УК РФ материалы или предметы среди несовершеннолетних. В частности, по п. "а" ч. 2 ст. 242.1 УК РФ должны квалифицироваться действия, состоящие в распространении материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних и только среди лиц, заведомо для виновного достигших восемнадцатилетнего возраста, например, в исправительной колонии, в которой наказание отбывают совершеннолетние осужденные".

3. О краже у заведомо умершего. По поводу невозможности вменения состава кражи (мошенничество в отношении этих средств возможно!) у умерших позицию не изменяю - на момент совершения преступления у имущества нет ни собственника, ни владельца, стало быть, причинить ущерб этим лицам нельзя. Ущерб же является конститутивным признаком всякого хищения. Тогда как согласно ст. 9 УК преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния, а временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий.

Однако практика, которой будем, конечно, следовать, чтобы не оставить без уголовно-правовой защиты интересы наследников, игнорирует положения ст. 9 УК, ссылаясь как раз на упомянутый коллегой-слушателем п. 4 ст. 1152 ГК РФ: "Принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации" (относительно выморочного имущества в п. 2 ст. 1151 ГК сказано, что оно переходит в собственность РФ в порядке наследования по закону).

Поэтому подтверждаю устойчивый характер практики осуждения за хищение лиц, завладевших имуществом, которое ранее принадлежало лицу, уже умершему на момент такого завладения. Например, в Апелляционном определении Московского городского суда от 19 сентября 2016 г. по делу N 10-14829/2016 сказано так: "Таким образом, Л. тайно похитил денежные средства, принадлежавшие умершему С., на общую сумму 1 300 013 рублей 37 копеек, после чего с похищенным скрылся, распорядившись им по своему собственному усмотрению, причинив своими действиями вступившей в право на наследство умершего С. по закону Я. материальный ущерб на вышеуказанную сумму".

Налицо, как мы видим, преодолеваемое юридической фикцией формально-логическое противоречие: предметом названы денежные средства, принадлежащие умершему, но в то же время ущерб признан причиненным не умершему, а его наследнику.

4. Незаконная охота. Вопрос состоял в том, можно ли вменять соисполнительство в незаконной охоте лицу, которое в отсутствие предварительного сговора помогло браконьеру, убившему лося, перевезти убитое животное в другое место (сарай) и там разделать. Соответственно, можно ли квалифицировать содеянное ими обоими как незаконную охоту, совершенную группой лиц по предварительному сговору (ч. 2 ст. 258 УК)?

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 г. N 21 вслед за Законом об охоте под охотой понимается не только поиск, выслеживание, преследование охотничьих ресурсов, их добыча, но и первичная переработка и транспортировка. Причем исходя из п. 12 Постановления (разделительный союз "или" при перечислении признаков состава) объективная сторона незаконной охоты может состоять и исключительно в переработке, и исключительно в транспортировке уже незаконно добытого животного.

Поэтому, если действия второго лица по предварительному сговору с первым лицом, убившим лося, состояли только в вывозе лося из леса и помощи в разделке, содеянное должно квалифицироваться как незаконная охота, совершенная группой лиц по предварительному сговору.

Однако в нашем случае предварительного сговора не было, не было и соучастия в виде пособничества, которое Пленум определяет как приобретение, хранение или сбыт продукции незаконной охоты по заранее данному обещанию (п. 12 Постановления). Стало быть, при строгом толковании позиции Пленума и Закона об охоте второе лицо лишь присоединилось к уже выполняющейся первым лицом объективной стороне незаконной охоты, причем присоединилось именно в пределах этой объективной стороны - поскольку и собственно транспортировка, и разделка включены, повторю, в состав незаконной охоты.

При таких обстоятельствах содеянное образует незаконную охоту группой лиц, но без предварительного сговора. А поскольку такого квалифицирующего признака ст. 258 УК не предусматривает, это дает основания для применения при назначении наказания п. "в" ч. 1 ст. 63 УК.

Отрадно в то же время, что Э. Жевлаков (один из наиболее авторитетных специалистов в области квалификации экологических преступлений) полностью поддержал меня в том, что с позиции уголовно-правовой доктрины ни переработку, ни транспортировку нельзя относить к объективной стороне незаконной охоты, поскольку эти действия совершаются уже после причинения вреда охраняемому ст. 258 УК объекту и могут быть квалифицированы только как пособничество, если были заранее обещаны.

Однако мы с Эдуардом Николаевичем подчеркиваем, что, несмотря на теоретическую спорность, с нашей точки зрения, позиции даже и не столько Пленума, сколько самого законодателя, в нашей практической деятельности мы безусловно должны основывать свои решения на подходах, выраженных высшим судебным органом в практикообразующих документах.

5. Причинение по неосторожности смерти двум лицам в результате умышленного уничтожения чужого имущества. Умышленное уничтожение имущества путем поджога повлекло по неосторожности смерть двух лиц. Часть 2 ст. 167 УК предусматривает ответственность за умышленное уничтожение чужого имущества, в частности повлекшее по неосторожности смерть человека, тогда как наступление по неосторожности смерти двух и более лиц в качестве квалифицирующего обстоятельства не предусмотрено (в отличие от некоторых других норм - см., например, ст. ст. 215, 220 и др. УК). Требуется ли квалифицировать действия виновного, помимо ч. 2 ст. 167 УК, также и по ч. 3 ст. 109 УК, предусматривающей ответственность за причинение смерти по неосторожности двум или более лицам?

А. Как и во многих иных случаях, этот вопрос квалификации однозначного ответа не имеет.

Б. С одной стороны, выводу о квалификации причинения по неосторожности смерти более чем одному человеку только по ч. 2 ст. 167 УК препятствует систематическое толкование закона, значительное число норм которого, как указано выше, в качестве квалифицирующего обстоятельства предусматривает наступление по неосторожности смерти не только одного человека, но и двух и более лиц.

В. Анализ санкций точного ответа не дает. Максимальная санкция ч. 1 ст. 109 УК - 2 года л/св, ч. 3 ст. 109 УК - 4 года л/св.

При поверхностном подходе получается, что законодатель оценил жизнь одной жертвы, отнятую по неосторожности, в 2 года л/св, однако второй и более жертв - еще в 2 года. Получаются довольно странные результаты "взвешивания"!

Вместе с тем максимальная санкция ч. 1 ст. 167 УК - 2 года л/св, ч. 2 ст. 167 УК - 5 лет л/св.

То есть причинение по неосторожности смерти даже одному лицу в результате умышленного уничтожения имущества влечет возможное увеличение наказания уже на три года.

Однако квалификация обсуждаемого нами конкретного деяния только по ч. 2 ст. 167 УК даст возможность усилить наказание за неосторожное причинение смерти более чем одному потерпевшему всего на один год, тогда как, повторю, аналогичное превышение числа жертв, не связанное с уничтожением имущества, законодатель оценивает (сравниваем санкции ч. ч. 1 и 2 ст. 109 УК) в два года.

В общем, становится понятно, что арифметические критерии в данном случае неприменимы, они только запутывают. Значит, формально-логически возможны разные подходы, а потому решение нужно искать в преобладающей практике судов.

Г. Изучение практики высшего судебного органа показывает, что в аналогичных случаях - при применении ст. 317 УК - тот же вопрос решается в пользу квалификации деяния без совокупности со ст. 109 УК (Определения Верховного Суда РФ от 16 января 2007 г. по делу N 23-006-41, от 9 октября 2007 г. по делу N 23-007-51, от 27 ноября 2008 г. N 72-008-47; Кассационные определения Верховного Суда РФ от 11 октября 2007 г. N 34-О07-26, от 20 июня 2012 г. N 66-О12-43; Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 6 июня 2013 г. N 44-АПУ13-13).

Непосредственно обсуждаемый нами вопрос рассматривался в Определении Верховного Суда РФ от 27 декабря 2006 г. N 80-006-52, привожу извлечения.

"В кассационном представлении государственный обвинитель ставит вопрос об отмене приговора, указывая на неправильное применение судом уголовного закона, а также несправедливость приговора ввиду его чрезмерной мягкости. По мнению автора представления, суд правильно установил фактические обстоятельства дела, однако в нарушение требований ст. 17 УК РФ неверно квалифицировал действия Борисова П.Г. по факту посягательства на жизнь сотрудников правоохранительного органа Г., Г., Г., К. и Т. одной статьей 317 УК РФ, необоснованно признав эти действия одним противоправным деянием. По смыслу статей 14, 17 и 317 Уголовного кодекса РФ, посягая на жизнь каждого из потерпевших, Борисов П.Г. тем самым совершал отдельные уголовно наказуемые деяния. В соответствии со ст. 17 УК РФ вместе они образуют совокупность преступлений и подлежат самостоятельной квалификации. Подтверждением тому является и тот факт, что статья 317 УК РФ не предусматривает уголовной ответственности за посягательство на жизнь двух или более сотрудников правоохранительного органа, а также не содержит квалифицирующего признака, предусматривающего такую ответственность".

А вот оценка этих доводов Судебной коллегией.

"Доводы, содержащиеся в кассационном представлении, о том, что действия Борисова П.Г. по факту посягательства на жизнь сотрудников правоохранительного органа Г., Г., Г., К. и Т. в отношении каждого потерпевшего должны самостоятельно квалифицироваться по ст. 317 УК РФ, являются несостоятельными.

Согласно предъявленному обвинению и установленным в судебном заседании обстоятельствам дела Борисов П.Г., предвидя неизбежность его досмотра и последующего задержания за незаконные приобретение, хранение и ношение имевшегося у него при себе огнестрельного оружия, стремясь избежать уголовной ответственности за совершенные преступления и правонарушения, решил скрыться от сотрудников милиции. С целью причинения им смерти он произвел из пистолета прицельные выстрелы в сотрудников милиции Г., Г., Г., К. и Т., осуществлявших обязанности по охране общественного порядка и общественной безопасности, стремясь воспрепятствовать их законной деятельности.

Из обстоятельств дела следует, что имело место одно противоправное деяние в отношении сотрудников правоохранительного органа, которое было совершено в короткий промежуток времени, охватывалось единым умыслом осужденного, направленным на воспрепятствование законной деятельности указанных лиц.

Это деяние является одним преступлением и не образует совокупности данного вида преступлений.

Действиям осужденного дана правильная юридическая оценка".

В практике субъектов Федерации обнаруживаются сходные решения уже по ч. 2 ст. 167 УК (Кассационное определение Нижегородского областного суда от 14 октября 2011 г. по делу N 22-7783/11).

Д. Наконец, спор можно считать завершенным - во всяком случае, для правоприменителя - с учетом разъяснений, данных Пленумом Верховного Суда РФ по поводу квалификации деяния по п. "б" ч. 3 ст. 205 УК, предусматривающей ответственность за террористический акт, если указанные в ч. ч. 1 или 2 статьи действия "повлекли умышленное причинение смерти человеку" (причинение смерти двум и более лицам в качестве квалифицирующего обстоятельства ст. 205 УК не предусмотрено).

В п. 9 Постановления от 9 февраля 2012 г. N 1 "О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности" Пленум разъяснил: "В случае, если террористический акт повлек умышленное причинение смерти человеку (либо двум и более лицам), содеянное охватывается пунктом "б" части 3 статьи 205 УК РФ и дополнительной квалификации по статье 105 УК РФ не требует".

 

 

/"Законность", 2018, N 4/

 

Редакция продолжает публиковать ответы доктора юридических наук, профессора П. Яни на вопросы судей, прокурорских работников и следователей, повышающих квалификацию в Российском государственном университете правосудия, Академии Генеральной прокуратуры РФ и Академии Следственного комитета РФ.

1. Похищение выигрышного билета. Вопрос состоял в том, как квалифицировать похищение заведомо для посягателя выигрышного билета, по которому затем букмекерская контора выплатила похитителю выигрыш.

Данная проблема тождественна той, что возникает при хищении документов, имеющих предъявительский характер и удостоверяющих право требования передачи имущества обязанным лицом предъявителю этого документа.

Проще вопрос решается в случае хищения документарных ценных бумаг, поскольку они не только удостоверяют имущественное право, но сами подчиняются режиму вещей (ст. 128 ГК РФ), а значит, имеют собственную стоимость (необязательно, кстати, номинальную). К числу таких бумаг относится и банковская книжка на предъявителя. В п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 "О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате" разъяснено: "Не образует состава мошенничества тайное хищение ценных бумаг на предъявителя, то есть таких ценных бумаг, по которым удостоверенное ими право может осуществить любой их держатель (облигация, вексель, акция, банковская сберегательная книжка на предъявителя или иные документы, отнесенные законом к числу ценных бумаг). Содеянное в указанных случаях надлежит квалифицировать как кражу чужого имущества".

 

Так можно ли отнести выигрышный билет (квитанцию) букмекерской конторы или лотерейный билет как документы на предъявителя к имуществу, уже собственно изъятие которого у владельца образует состав хищения?

Полагаю, что ответ на этот вопрос должен быть положительным. Такой ответ дается многими исследователями судебной практики по делам о хищениях, в частности проф. А. Бойцовым, Г. Кригером, Ю. Ляпуновым и др. Так, по мнению А. Бойцова, судебная практика признает предметом хищения некоторые предъявительские документы, выполняющие роль денежного эквивалента при расчетах за определенные товары. Некоторые из них названы в Постановлениях Пленума Верховного Суда СССР. В частности, в п. 8.1 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. "О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества" разъяснялось, что предметом хищения могут быть талоны на горючие материалы, которые непосредственно дают право на получение этих материалов, а потому незаконное безвозмездное изъятие этих талонов следует квалифицировать как оконченное хищение.

Таким образом, билет (квитанцию) букмекерской конторы следует рассматривать как квазиценную бумагу, хотя некоторые цивилисты, и довольно авторитетные, считают, скажем, лотерейный билет предъявительской ценной бумагой .

 

Думается, однако, что указанные билеты ценными бумагами все-таки не являются, так как согласно ст. 143 ГК "ценными бумагами являются акция, вексель, закладная, инвестиционный пай паевого инвестиционного фонда, коносамент, облигация, чек и иные ценные бумаги, названные в таком качестве в законе или признанные таковыми в установленном законом порядке". А билеты букмекерской конторы либо лотереи законом или в установленном им порядке к числу ценных бумаг не отнесены . Да и в п. 15 упомянутого Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51, а также в п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 апреля 1994 г. N 2 "О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег или ценных бумаг" прямо сказано, что билеты денежно-вещевой и иной лотереи не являются ценными бумагами. К тому же и сам профессор юридического факультета МГУ В. Белов, о позиции которого мы говорили, пишет: "Даже если тот или иной юридический инструмент вполне подпадает под общее родовое понятие ценной бумаги в гражданско-правовом смысле, но не назван ценной бумагой в законе (например, рентные облигации или лотерейные билеты), то он и не является таковой".

 

Какие могут быть высказаны контраргументы в пользу того, что названные билеты сами по себе могут быть предметом хищения? Профессор Г. Борзенков, на труды которого мы ссылались на лекции, в Курсе, подготовленном кафедрой уголовного права юридического факультета МГУ, пишет: "Ввиду отсутствия экономического признака не могут рассматриваться в качестве имущества... документы, которые не являются носителями стоимости, но лишь предоставляют право на получение имущества (доверенность, накладная, квитанция и т.д.). Хищение такого документа с целью последующего незаконного получения по нему чужого имущества представляет собой приготовление к мошенничеству. Сказанное относится и к легитимационным знакам (жетонам, номеркам и т.п.)"

 

Однако принципиальная разница этой и обсуждаемой нами ситуации состоит в том, что в рассматриваемых Геннадием Николаевичем случаях а) имущество является вещью с индивидуально-определенными признаками (пальто, сданное в гардероб театра), принадлежащей лицу, у которого незаконно изымается документ о праве на получение этого имущества (жетон, номерок), и потому имеющей собственника, и/или б) документ носит не предъявительский, а именной характер (накладная организации, квитанция из химчистки).

В нашем же случае денежные средства на момент изъятия билета еще не принадлежат владельцу билета, а сам билет имеет предъявительский характер и условием выплаты выигрыша контора не ставит установление тождественности личности предъявителя билета и того лица, который его приобретал, либо доказывание законности приобретения билета его предъявителем.

Сугубо теоретически можно было бы попробовать рассмотреть наш случай вот в каком аспекте. Согласно п. 4 ст. 1063 ГК "лицам, которые в соответствии с условиями проведения лотереи, тотализатора или иных игр признаются выигравшими, должен быть выплачен организатором лотереи, организатором игр выигрыш в предусмотренных условиями проведения игр размере, форме (денежной или в натуре) и срок...". Из этого следует, что выигрыш выплачивается именно лицу, признаваемому выигравшим, ну, или, по смыслу закона, всякому, кому по своей воле он передаст билет.

Тогда получается, что лицо, условно - Н., незаконно изъявшее выигрышный билет, в момент изъятия противоправно приобрело право на имущество. Но ведь Н. приобрел право не путем обмана, а тайно, а за это ответственность не предусмотрена.

Выходит, далее, что Н. получил имущество в виде денег, обманув букмекерскую контору, которая согласно закону должна выплачивать выигрыш только тому, кто действительно выиграл. Но в таком случае надо признать потерпевшим контору, и тогда она будет обязана выплатить выигрыш законному владельцу билета. Однако о таком обязательстве говорить нельзя, поскольку контора выполнила условие об оплате любому лицу без идентификации его личности по предъявлении выигрышного билета. Нельзя признать потерпевшим от изъятия имущества и владельца билета, поскольку полученные Н. путем обмана денежные средства никогда владельцу билета не принадлежали, выигрыш наделил его лишь правом требования выплаты указанных средств. В общем, задача квалификации при таком подходе видится слишком сложной и не имеющей решения.

С учетом изложенного полагаю, что тайное незаконное безвозмездное изъятие у законного владельца заведомо для посягателя выигрышного билета образует оконченный состав кражи с момента, когда похититель получил реальную возможность получить выигрыш либо, скажем, использовать билет в качестве средства платежа. Предмет хищения - билет. Размер хищения определяется суммой выигрыша, который в соответствии с требованиями закона и условиями договора безусловно будет выплачен букмекерской конторой предъявителю билета.

2. Квалификация нарушения неприкосновенности частной жизни. Обстоятельства, подлежащие уголовно-правовой оценке: Иванов разместил в Интернете информацию о том, что Петрова оказывает платные сексуальные услуги. Эта информация соответствовала действительности.

Судом признано, что данная информация относилась к частной жизни Петровой, составляла ее личную тайну, и согласия на ее распространение Петрова не давала (сама она эту информацию о себе не распространяла, а рекламная информация о предоставлении ею таких услуг доводилась ею до сведения потенциальных потребителей без "привязки" к личности Петровой, т.е. без ее фотографии, точного адреса и т.д.).

Органы следствия обвиняли Иванова по ч. 1 ст. 137 УК РФ в том, что он распространил без согласия Петровой составляющие ее личную тайну сведения о ее частной жизни а) в публичном выступлении, б) публично демонстрирующемся произведении, в) средствах массовой информации. Таким образом, следствие вменило обвиняемому все три альтернативных признака состава распространения указанных сведений; у суда же возникли сомнения в том, есть ли в содеянном подсудимым хоть один из приведенных признаков.

А. Распространение сведений в публичном выступлении. Публичный характер распространения информации очевиден: в п. 4 Постановления от 28 июня 2011 г. N 11 "О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности" Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что "вопрос о публичности призывов должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, распространение обращений путем массовой рассылки сообщений абонентам мобильной связи и т.п.)".

Можно ли признать размещение Ивановым письменной информации с указанием точных сведений о Петровой (и содержащей ее личную тайну о занятии проституцией) выступлением?

Грамматический способ толкования позволяет это сделать: слово "выступление" толкуется не только как речь, доклад, исполнение перед публикой и т.п., но и как публикация: выступить со статьей (http://ru.wiktionary.org/wiki). Публиковать же означает размещать информацию в письменном виде в источниках, доступных широкому или ограниченному кругу лиц.

Данный вывод не колеблет и то, что в некоторых документах высшего судебного органа распространение информации в Интернете разделяется с публичным выступлением, поскольку и то, и другое приводится в ряду тождественных деяний (см., напр., Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц").

Б. Распространение сведений в публично демонстрирующемся произведении. Исходя из содержания ч. 4 ГК произведение - результат интеллектуальной деятельности, созданный творческим трудом. Если бы соответствующую информацию Иванов изложил в художественном произведении либо рисунке, возможно, экспертиза (искусствоведческая, литературоведческая) позволила бы определить этот результат его деятельности как произведение.

Однако простое сообщение, с которым выступил Иванов, конечно же, к категории произведений, в том числе публично демонстрирующихся, отнести нельзя.

В. Распространение сведений в средствах массовой информации. Согласно п. 7 упомянутого Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. N 3 "в случае, если не соответствующие действительности порочащие сведения были размещены в сети Интернет на информационном ресурсе, зарегистрированном в установленном законом порядке в качестве средства массовой информации, при рассмотрении иска о защите чести, достоинства и деловой репутации необходимо руководствоваться нормами, относящимися к средствам массовой информации".

Если руководствоваться этим правилом, то размещение Ивановым информации в Интернете на информационном ресурсе, не зарегистрированном в установленном законом порядке в качестве средства массовой информации, не образует распространения сведений в средствах массовой информации.

Учитывая изложенное, полагаю, что действия Иванова должны быть квалифицированы как (незаконное) распространение в публичном выступлении сведений о частной жизни Петровой, составляющих ее личную тайну, без ее согласия.

3. Причинная связь при халатности. Слушателя заинтересовала такая ситуация. Сотрудник ГИБДД, исполняя служебные обязанности по патрулированию участка дороги, получил сообщение дежурного об остановке грузового автомобиля, который опасно движется по дороге (в дежурную часть, в свою очередь, сообщил об этом водитель другого автомобиля - свидетель В.).

Сотрудник ГИБДД остановил этот грузовой автомобиль. Свидетель В. видел это и утверждает, что из кабины грузового автомобиля вышел водитель шаткой походкой, из чего он понял, что водитель пьян. Он подошел к сотруднику ГИБДД и рассказал, как опасно по дороге ехал этот грузовой автомобиль. Затем он уехал.

Спустя час произошло ДТП с участием указанного грузового автомобиля: грузовой автомобиль выехал на встречную полосу, столкнулся с автобусом, погибло большое число людей. Причина ДТП - нарушение водителем грузового автомобиля требований п. п. 1.4, 2.7, 10.1 ПДД. В крови водителя грузового автомобиля обнаружен алкоголь в большом количестве, свидетельствующем о сильной степени опьянения. По показаниям врача-нарколога содержание такого количества алкоголя возможно при употреблении спиртного в течение двух часов (чтобы не наступило отравление организма).

Действия сотрудника ГИБДД квалифицированы как халатность по ч. 3 ст. 293 УК, поскольку он не исполнил свои обязанности: не провел медицинское освидетельствование водителя, не принял мер по отстранению этого водителя от управления автомобилем.

Вопрос состоит в том, есть ли между действиями сотрудника ГИБДД и наступившими последствиями причинная связь. Является ли наступивший вред закономерным последствием бездействия должностного лица, а не случайным?

Поставивший вопрос коллега пишет: "Нашел ссылку на универсальное правило, сформулированное В.Н. Кудрявцевым: "Лицо, создавшее условия для вмешательства привходящих сил, несет уголовную ответственность за фактически наступившие последствия лишь тогда, когда на этом лице лежит специальная правовая обязанность по предотвращению вредоносного действия этих сил". Бездействующее лицо не является непосредственной причиной наступления вреда, оно лишь создает условия для вредоносного проявления факторов-причин. Составил следующую логическую цепочку:

а) последствия - гибель более двух лиц, причинение крупного ущерба в результате ДТП;

б) причина ДТП - грубое нарушение водителем грузового автомобиля ПДД из-за того, что он был в нетрезвом состоянии;

в) условие, в результате которого стало возможным наступление этих последствий, - передвижение по дороге водителя в состоянии сильного алкогольного опьянения;

г) создано это условие сотрудником ГИБДД, который не исполнил свои обязанности по отстранению пьяного водителя от управления автомобилем;

д) мог ли наступить указанный вред при устранении этого условия (возможности передвижения на автомобиле пьяного водителя)? Нет, поскольку водитель не имел бы возможности управлять автомобилем в пьяном виде.

Такая логическая цепочка приводит слушателя к выводу, что сотрудник ГИБДД совершил преступную халатность. Но его смущает следующее: наступившие последствия были объективно случайными, поскольку водитель грузового автомобиля мог и не выехать на встречную полосу и не совершить ДТП. Можно ли тогда утверждать, что наступивший вред явился закономерным последствием бездействия должностного лица?

И меня этот вопрос долгие годы занимает. Позицию и точку зрения Владимира Николаевича в целом поддерживаю. Однако для нас важнее, какова же позиция на этот счет высшего судебного органа. В связи с этим сошлюсь на свою статью о проблемах квалификации халатности . В разделе 2 статьи приводится соответствующая практика Верховного Суда и позиции ученых.

 

Несколько уточню свою позицию, которую не посчитал нужным отстаивать в статье, поскольку она практикой не поддерживается.

Бездействие должностного лица создает условие, без которого последствие, порожденное иными факторами, не наступило бы. Таким образом, вменять в качестве существенного нарушения интересов и т.д. следовало бы создание условий для совершения преступления. Именно эти условия и являются тем результатом, который порожден ненадлежащим исполнением обязанностей, их неисполнением.

Однако такие последствия - условия для причинения вреда - описать редакционно сложно и вряд ли получится отнести к существенному нарушению, учитывая, что, в частности, в нашем случае создано условие для совершения преступления всего лишь средней тяжести. Поэтому практика и теория фактически стоят на позиции признания в данном случае сопричинения одного и того же результата. Примерно так же, как и при нарушении ПДД двумя водителями, когда в причинной связи со смертью находятся оба нарушения, совершенные в данном случае не в соучастии.

Да, водитель мог не выехать на встречную, но он выехал. И принятие должных мер сотрудником милиции безусловно исключило бы такое нарушение. Адресованные сотруднику милиции требования (п. 21 ч. 1 ст. 13 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. N 3-ФЗ "О полиции") как раз и рассчитаны на высокую степень вероятности серьезного ДТП по вине пьяного водителя. Собственно, сам факт существования таких требований и говорит о типичности наступления вреда при подобных обстоятельствах, что сотрудником милиции безусловно осознавалось, а потому должно быть вменено ему в вину в качестве признака халатности.