Адвокат Соков Андрей Владимирович

Телефон:
+7(908)590-52-56

Защита субъективных публичных прав в России : универсальные стандарты доступа к правосудию.

ЗАЩИТА СУБЪЕКТИВНЫХ ПУБЛИЧНЫХ ПРАВ В РОССИИ: УНИВЕРСАЛЬНЫЕ

СТАНДАРТЫ ДОСТУПА К ПРАВОСУДИЮ

 

 

Статья подготовлена в рамках поддержанного РФФИ научного проекта N 16-03-00465/17-ОГОН "Доступ к судебной защите субъективных публичных прав: пределы, социальная поддержка и перспективы развития в условиях электронного правосудия" и, как и следующая в данной рубрике статья Каролины фон Галль и Лизы Куюс "Применение международного права судами Германии", открывает серию публикаций материалов российско-германской конференции на тему "Доступ к судебной защите в Германии и России", проведенной в Берлине в мае 2017 года при поддержке Немецкого исследовательского общества (DFG) и указанного выше проекта РФФИ.

 

Гриценко Елена Владимировна - доктор юридических наук, профессор кафедры государственного и административного права Санкт-Петербургского государственного университета, Санкт-Петербург, Россия.

 

В статье рассматриваются особенности восприятия международных стандартов доступа к правосудию в правовой системе России с учетом положений российской Конституции и интерпретации Конституционного Суда России. Доступ к правосудию как право, принцип и гарантия, элемент права каждого на судебную защиту и ее предпосылка имеет конституционную природу и международно-правовое признание в качестве фундаментального права. Оно подкрепляется международными стандартами доступа к суду, получившими принципиальное закрепление, в том числе в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, и дальнейшее развитие в прецедентной практике Европейского суда по правам человека. Автор предлагает свой взгляд на универсальные стандарты доступа к правосудию как на совокупность принципов, гарантий и критериев доступа к судебной защите, признанных на международном, наднациональном и национальном уровнях правового регулирования; дает классификацию этих стандартов. По юридическому содержанию и направленности выделяются материальные, процессуальные и институциональные стандарты доступа к правосудию. Материальные стандарты касаются характеристики объекта судебной защиты и условий доступа к ней, а процессуальные и институциональные - различных аспектов организации судебной защиты - судоустройственного (институциональные) и судопроизводственного (процессуальные). Автором подчеркиваются особенности восприятия универсальных стандартов доступа к судебной защите в российском законодательстве, которые во многом обусловлены выделением субъективных публичных прав в качестве самостоятельного объекта судебной защиты. Обосновывается необходимость дифференциации процессуальных форм защиты субъективных прав и выделения административного судопроизводства как гарантии доступа к правосудию и важного средства обеспечения эффективности судебной защиты субъективных публичных прав.

 

Ключевые слова: судебная защита; универсальные стандарты доступа к правосудию; субъективные права; субъективные публичные права; Конституция РФ; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод; Конституционный Суд РФ; Европейский суд по правам человека.

 

 

Развитая система защиты прав и свобод каждого человека и гражданина - важный признак успешно функционирующего правового государства. Обеспечение такой защиты является задачей и обязанностью государства, всех его органов. Судебная защита в этом ряду занимает особое место, будучи одновременно и субъективным, и конституционным основным правом, и объективно-правовым конституционным принципом, и гарантией всех иных прав и свобод человека и гражданина. Она выступает не просто наиболее значимой частью системы государственной защиты прав и свобод, но и сама должна являться в правовом государстве действенным средством защиты лица от произвола государства. В то же время идея правового государства и верховенства права охватывает в качестве необходимого и обязательного элемента доступ к независимым судам, которые разрешают общественные конфликты на основе права.

 

Особое внимание в связи с этим в статье уделяется особенностям правовой природы доступа к правосудию (1), универсальным стандартам такого доступа, их отражению в российской Конституции и законодательстве (2) с учетом разграничения универсальных стандартов на материальные (2.1), а также институциональные и процессуальные (2.2), включая дифференциацию способов судебной защиты и выделение административного судопроизводства как гарантии эффективной судебной защиты субъективных публичных прав и справедливого судебного разбирательства.

 

1. Доступ к правосудию - конституционное право,

принцип и гарантия

 

Право на судебную защиту своих прав и свобод, включая право на доступ к правосудию, представлено в российской Конституции, с одной стороны, как всеобщее субъективное неотчуждаемое основное право каждого, а с другой - как общеправовой конституционный принцип и как универсальная гарантия реализации всех иных конституционных прав и свобод в соответствии со статьями 17, 18, частями 1 и 2 статьи 46, статьей 52 Конституции, а также согласно общепризнанным принципам и нормам международного права . Тот факт, что доступ к правосудию рассматривается в неразрывной связи и в контексте права на судебную защиту, не исключает его самостоятельного конституционно-правового значения не только как процессуальной гарантии прав потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью (статья 52 Конституции), но и в качестве (а) права конституционного, вытекающего из права каждого на судебную защиту, на обращение в суд, на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, а также в качестве (б) конституционного принципа доступности правосудия и (в) субъективного процессуального права, конкретизируемого в процессуальном законодательстве. Таким образом, доступ к правосудию - элемент права каждого на судебную защиту и одновременно предпосылка реализации и показатель эффективности такой защиты.

 

Раскрывая правовую природу права на судебную защиту и доступ к суду, Конституционный Суд России (далее - Конституционный Суд, Суд) неоднократно указывал на недопустимость ограничения этого основного конституционного права. Он отмечал, в частности, что "право на судебную защиту, в целом реализуемое через совокупность различных процессуальных средств, относится к числу прав, не подлежащих ограничению", поскольку необходимость достижения признаваемых Конституцией целей по смыслу статей 55 (часть 3) и 56 (часть 3) ни при каких обстоятельствах не может обусловить такое ограничение (выделено мной. - Е.Г.). Данная правовая позиция Суда получила в юридической литературе дальнейшую интерпретацию, которая зачастую сводится к утверждению тезиса об абсолютном характере права на судебную защиту, включая доступ к правосудию .

 

Вместе с тем представляется, что подобная характеристика не позволяет адекватно и в полной мере раскрыть правовую природу права на судебную защиту и на доступ к правосудию. Вести речь об абсолютном характере этого права можно лишь применительно к его неотчуждаемому ядру (основному содержанию), что, однако, вовсе не исключает необходимости и обязательности его реализации в относительных правоотношениях, одним из участников которых является тот суд или судья, к подсудности которых законом отнесено рассмотрение соответствующего дела.

Но как же в таком случае следует трактовать правовую позицию Конституционного Суда о недопустимости ограничения права на судебную защиту и доступ к правосудию и о неприменимости к данному праву как общих (часть 3 статьи 55 Конституции), так и специальных (часть 3 статьи 56 Конституции) критериев ограничения прав? Не противоречит ли данной правовой позиции тот факт, что в целях обеспечения эффективного восстановления нарушенных прав доступ к правосудию реализуется через регулирование законом соответствующих правил и процедур, процессуальных гарантий и требований, включая соблюдение условий допустимости обращения в суд? В литературе в связи с этим позиция Конституционного Суда о недопустимости ограничения права на судебную защиту и доступ к правосудию зачастую критикуется как непоследовательная . Тем более что и сам Суд в ряде своих решений, характеризуя требования к законодательному регулированию доступа к суду и пределы законодательного усмотрения, указывает уже не на абсолютную недопустимость ограничения права на доступ к правосудию, а только недопустимость тех ограничений, которые не соответствуют установленным в части 3 статьи 55 Конституции критериям. Достаточно широкую известность получила позиция Суда, подтвержденная им в Постановлении 2006 года по чеченскому делу о присяжных заседателях в военных судах, о том, что "права на доступ к правосудию и на законный суд... по самой своей природе требуют законодательного регулирования, при осуществлении которого федеральный законодатель располагает определенной свободой усмотрения, что, однако, не освобождает его от обязанности соблюдать вытекающее из Конституции Российской Федерации требование разумной соразмерности между используемыми средствами и поставленной целью, с тем чтобы не допустить такого ограничения указанных прав, которое затрагивало бы самое их существо"  (выделено мной. - Е.Г.). Еще ранее Суд распространял аналогичные требования на регулирование порядка производства по вновь открывшимся обстоятельствам и ограничений права на обжалование постановлений прокурора в рамках такого производства, а также на установление пределов исполнения судебного решения и оценку ограничения прав кредитора на такое исполнение.

 

Воспринимая системно приведенные выше позиции Конституционного Суда, можно прийти к выводу о том, что правовую позицию Суда о недопустимости ограничения права на судебную защиту и доступ к правосудию следует трактовать в контексте универсальности указанного права-гарантии. Идеей недопустимости ограничения подчеркивается основной и всеобщий характер данного права и беспробельность судебной защиты, независимо от используемых процессуальных форм, полнота охвата такой защитой всех возможных спорных ситуаций, связанных с нарушением субъективных прав, свобод и законных интересов, угрозой их нарушения. Именно непредоставление судебной защиты какой-либо сфере спорных правоотношений рассматривается Конституционным Судом изначально как недопустимое ограничение, которое невозможно оправдать ни одной из конституционных целей, названных в части третьей статьи 55 Конституции.

В то же время полнота и всеобщность судебной защиты не только не исключают, но и, напротив, предполагают реализацию государством обязанности по созданию такого механизма защиты, который позволял бы реализовать ее в полном объеме и обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости, а значит, и осуществить необходимое законодательное регулирование с установлением правил и процедур, условий и порядка их использования. Так, еще в Постановлении от 3 февраля 1998 года N 5-П Суд отмечал, что "гарантия судебной защиты прав и свобод, закрепленная в части первой статьи 46 Конституции, означает, что государство обязано обеспечить полное осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной и эффективной" . В последующих решениях данная обязанность была конкретизирована в контексте обеспечения эффективности судебной защиты и преодоления правовой неопределенности. Суд неоднократно подчеркивал, что конституционное право на судебную защиту и доступ к правосудию - это не только право на обращение в суд, но и "возможность получения реальной судебной защиты в форме восстановления нарушенных прав и свобод в соответствии с законодательно закрепленными критериями, которые в нормативной форме (в виде общего правила) предопределяют, в каком суде и в какой процедуре подлежит рассмотрению конкретное дело, что позволяет суду (судье), сторонам, другим участникам процесса, а также иным заинтересованным лицам избежать правовой неопределенности в этом вопросе". По мнению Суда, у федерального законодателя достаточно широки пределы усмотрения "при установлении системы судебных инстанций, последовательности и процедуры обжалования, оснований для отмены или изменения судебных постановлений вышестоящими судами, полномочий судов вышестоящих инстанций". В то же время эти пределы ограничены конституционными требованиями "осуществлять соответствующее регулирование, исходя из конституционных целей и ценностей, общепризнанных принципов и норм международного права и международных обязательств Российской Федерации, и обеспечивать процессуальные гарантии лицам, участвующим в деле" . Таким образом, право на судебную защиту и беспрепятственный доступ к правосудию не означает полной свободы выбора по своему усмотрению способа и процедуры судебного обжалования и судебной защиты. Эти процедуры устанавливаются на основе Конституции федеральным законом. Вводимые же законодателем требования обязательны для граждан . Данный подход согласуется с закрепленным в части первой статьи 47 Конституции принципом законного суда и судьи: правосудие должен осуществлять только тот суд и тот судья, к ведению которых законом отнесено рассмотрение конкретного дела, при этом рассмотрение дел должно осуществляться законно установленным, а не произвольно выбранным составом суда.

 

Итак, законодательное регулирование доступа к правосудию через установление судебной системы, подведомственности и подсудности дел, порядка осуществления различных судебных процедур, процессуальных прав участников неизбежно связано с установлением пределов и ограничений, а следовательно, должно соответствовать конституционным требованиям и может быть проверено на предмет соблюдения установленных в части третьей статьи 55 Конституции целей и критериев допустимости ограничений. Конституционные принципы и гарантии доступа к судебной защите, в свою очередь, сочетаются с общепризнанными международными принципами и нормами, нормами международных договоров, включенными в российскую правовую систему и образующими универсальные стандарты правосудия и доступа к судебной защите. Эти стандарты, наряду с Конституцией России, служат масштабом для оценки конституционности устанавливаемых в федеральном законодательстве правил доступа к правосудию .

 

2. Стандарты доступа к правосудию: пределы универсальности

 

Общепризнанные стандарты правосудия являются не только предметом пристального внимания Конституционного Суда, но и достаточно активно исследуются в российской юридической литературе. Обобщая имеющиеся позиции и подходы применительно к универсальным стандартам доступа к судебной защите, к последним можно отнести принципы, гарантии и критерии доступа к правосудию, признанные на международном уровне и реализуемые в национальном законодательстве. Соответственно, закрепление этих стандартов происходит как на международном, наднациональном, так и национальном уровнях. Примечательно, что среди наиболее значимых международных актов, в которых сосредоточены общепризнанные стандарты правосудия, Конституционный Суд называет, помимо статей 8 и 29 Всеобщей декларации прав человека ООН 1948 года, статей 2 и 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года, Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее - Конвенция), положениям которой также придается статус не просто норм международного договора, а общепризнанных принципов и норм международного права <18>. Речь идет прежде всего о нормах статей 6, 13 и 35 Конвенции. При этом подчеркивается и особая роль в качестве составной части российской правовой системы решений Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ, Европейский суд) - "в той части, в какой ими, исходя из общепризнанных принципов и норм международного права, дается толкование содержания закрепленных в Конвенции прав и свобод, включая право на доступ к суду и справедливое правосудие" , а также оформляются и развиваются стандарты правосудия. Так, несмотря на то что в пункте 1 статьи 6 Конвенции прямо не говорится о гарантии доступа каждого к правосудию, ЕСПЧ в своем Постановлении Golder v. the United Kingdom от 21 февраля 1975 года указал на принципиальное значение доступа к суду как неотъемлемой составляющей права каждого на справедливое судебное разбирательство, наряду с гарантиями организации и состава суда, а также гарантиями движения процесса. Это связано с тем, что доступ, понимаемый как право инициировать судебное разбирательство, представляет собой условие пользования гарантиями пункта 1 статьи 6 Конвенции и обеспечения справедливости, публичности и динамизма судебного процесса.

 

Рассматривая универсальные стандарты доступа к правосудию в системной взаимосвязи, можно выделить по крайней мере три основные группы стандартов, различающиеся по их содержанию и направленности: материальные, процессуальные, институциональные.

 

2.1. Материальные стандарты доступа к судебной защите

 

Материальные стандарты доступа к судебной защите касаются в первую очередь характеристики объекта судебной защиты, то есть тех субъективных прав, которые подлежат защите, и условий доступа. В пункте 1 статьи 6 Конвенции речь идет, помимо прав в сфере уголовного процесса, о гражданских правах и обязанностях, принадлежащих индивидуальным и коллективным субъектам, которые затрагиваются возникшим спором. В то же время понятие "гражданские права" как в практике ЕСПЧ, так и в национальном праве воспринимается достаточно широко и неоднозначно. При этом учитывается разница в национальных подходах к трактовке субъективных прав, а именно проводимая в ряде правовых систем (как, например, в Германии) дифференциация субъективных прав на частные и публичные права. Соответственно, ЕСПЧ в Постановлении по делу Konig v. Germany отметил следующее: "Будет ли право рассматриваться как гражданское в смысле Конвенции, зависит не от его юридической квалификации во внутреннем законодательстве, а от того, какое материальное содержание вложено в него этим законодательством и какие последствия оно связывает с ним". Поэтому споры между государством и частными субъектами подпадают под действие пункта 1 статьи 6 Конвенции, причем независимо от того, выступает ли государство в отношениях с частными лицами как субъект гражданского оборота или как публично-властный субъект. Гражданские права по смыслу Конвенции, таким образом, могут охватывать и субъективные публичные права, то есть основанные на конституционных правах индивидуальные и коллективные правомочия и правопритязания публично-правового характера, реализуемые частными субъектами в отношениях с публичным субъектом, предполагающие наличие интереса частного лица. Субъективные публичные права подлежат защите как в административном, так и судебном порядке, а применительно к государствам, в которых осуществляется дифференциация судебного процесса, в рамках специального вида судопроизводства - административного.

 

Наличие заинтересованности в судебной защите субъективных прав является важным условием допустимости обращения в суд: не случайно в пункте 1 статьи 6 Конвенции особо подчеркивается наличие "спора о его (субъекта) гражданских правах" в качестве условия реализации права на справедливое судебное разбирательство. Таким образом, затронутость права заявителя должна быть им подтверждена при обращении в суд. Данное условие допустимости обращения с большей или меньшей степенью жесткости находит отражение в национальном законодательстве. В частности, в российском процессуальном законодательстве (Гражданском процессуальном, Арбитражном процессуальном кодексах, Кодексе административного судопроизводства; далее соответственно - ГПК, АПК, КАС) речь идет о праве каждого заинтересованного лица на обращение в суд за защитой нарушенных или оспариваемых прав, свобод или законных интересов. Примечательно, что таким образом российский законодатель расширяет по сравнению с Конвенцией возможности частных субъектов для обращения в суд, распространяя это право и на "третьих лиц", не являющихся участниками конкретных правоотношений, не наделенных в них какими-либо правами, однако имеющих законный интерес в случае реализации прав и обязанностей участниками правоотношения.

 

Наконец, раскрывая требования к спору о гражданских правах, ЕСПЧ выработал следующие правовые позиции, получившие устойчивое распространение в его судебной практике: спор может относиться не только к факту существования права, но и к объему и способу его реализации; спор может касаться как вопросов факта, так и вопросов права; спор должен иметь подлинный и серьезный характер. Эти подходы нашли отражение в дифференциации исков и заявляемых требований в национальном законодательстве государств-участников. В российском процессуальном законодательстве применительно к защите субъективных публичных прав в рамках административного судопроизводства такая дифференциация проводится в первую очередь по сфере жизнедеятельности, в которой складываются спорные отношения, и статусу спорящих субъектов: соответственно, выделяются административные экономические споры, возникающие с участием субъектов предпринимательской деятельности и разрешаемые по правилам АПК, а также иные административные споры, разрешаемые по КАС. Критерий предмета административного иска - нормативный акт или решение, действие, бездействие административного органа, адресованное конкретному субъекту и рассчитанное на конкретный случай применения, используется "во вторую очередь" и раскрывается в КАС и АПК относительно сходным образом, хотя и с некоторыми весьма примечательными различиями. Что касается дифференциации исков/заявлений в зависимости от характера требования заявителя, то применительно к обжалованию индивидуальных/ненормативных актов оба Кодекса выделяют иски/заявления об оспаривании. При этом требование об обязывании административного органа или уполномоченного субъекта совершить/прекратить действия не рассматривается как самостоятельное, а интегрировано в иски/заявления об оспаривании. Что же касается исков о признании правоотношения, а также исков об исполнении обязательств, то эти требования преимущественно остались в сфере гражданских исков и гражданского судопроизводства. Таким образом, проблему системной дифференциации административных исков в России пока нельзя считать решенной.

В АПК законодатель характеризует указанные решения, действия, бездействия административных органов как ненормативные (глава 24). Однако, несмотря на различие в терминологии АПК и КАС, можно предположить, что предмет обжалования в обоих случаях по своему внешнему юридическому действию совпадает. В то же время, в отличие от КАС, АПК не использует понятие "иск" применительно к спорам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений, и в значительной мере противопоставляет производство по таким делам исковому производству.

 

2.2. Процессуальные и институциональные стандарты

доступа к судебной защите

 

Процессуальные и институциональные стандарты доступа к правосудию тесно взаимосвязаны, хотя и касаются различных сторон организации судебной защиты - соответственно судопроизводства и судоустройства. Отдельные стандарты правосудия затрагивают одновременно и судоустройственный, и судопроизводственный аспекты. Именно в таком ключе могут быть рассмотрены, в частности, стандарты законного суда и судьи, независимого и беспристрастного суда, доступ к которому должен быть обеспечен, а также требование эффективной правовой защиты.

Понятие "эффективное средство правовой защиты" весьма подробно разработано в практике Европейского суда, в том числе в связи с оценкой "исчерпания средств внутригосударственной защиты" для обращения с жалобой в ЕСПЧ (толкование статьи 13 для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции). Судом выработана в связи с этим устойчивая правовая позиция о том, что эффективными и доступными средствами правовой защиты являются те, которые понятны, способны загладить вред в отношении жалоб заявителя и предлагают разумные перспективы на успешное их применение, имеют достаточную степень надежности не только в теории, но и на практике; при этом заявитель не обязан прибегать к национальным правовым средствам, которые являются неадекватными или неэффективными.

 

Принципиальное значение в рамках универсальных процессуальных стандартов правосудия и доступа к нему имеет требование надлежащей процедуры рассмотрения дела. Примечательна с этих позиций данная Европейским судом оценка надзорного производства в российском гражданском и уголовном процессе. Анализируя имеющиеся в российском национальном законодательстве гарантии, ЕСПЧ не раз приходил к выводу о нарушении принципа правовой определенности при пересмотре судебных решений в порядке надзора. Однако впоследствии, учитывая проведенную в 2003 году в российском процессуальном законодательстве реформу надзорного производства, ЕСПЧ признал надзорное производство надлежащим средством правовой защиты. Стандарты доступа к судебной защите при пересмотре судебных решений и исправлении судебных ошибок, как и надлежащей правовой процедуры при таком пересмотре, получили всестороннее развитие в практике российского Конституционного Суда, в том числе с опорой на прецедентную практику Европейского суда по правам человека.

 

Особую актуальность в аспекте соблюдения стандарта "надлежащей процедуры" имеет дальнейшая дифференциация видов судебного процесса в зависимости от характера разрешаемого спора. Специальная судебная процедура для разрешения споров гражданина с государством предполагает не отдельные фрагментарные отличия от гражданского процесса, а комплексную проработку, законодательное оформление и внедрение в практику принципиальных начал административного судопроизводства, пронизывающих все стадии административного судебного процесса и имеющих корни в досудебных административных процедурах. Введение в действие и практическое применение Кодекса административного судопроизводства является важным шагом в этом направлении, однако пока нельзя сказать, что данный вид судопроизводства оформился окончательно. Остаются нереализованными такие начала административного судебного процесса, как принцип активного суда и инквизиционный/исследовательский принцип административного судопроизводства.

Разумные сроки судебного разбирательства и исполнения судебных решений относятся к универсальным стандартам правосудия как элементы эффективного средства правовой защиты и гарантии стабильности правовой системы. Применительно к доступу к правосудию данный стандарт служит обоснованием установления процессуальных сроков на обращение в суд и последующее обжалование судебных решений. В то же время пропуск сроков обращения в суд не является основанием отказа в принятии искового заявления: суд выясняет причины пропуска и может восстановить срок. Однако невосстановление пропущенного срока является основанием для отказа в удовлетворении иска. Утрата права на возражение, представление доказательств или использование тех или иных средств защиты, наконец отказ в иске в случае своевременного неиспользования своих прав участником процесса охватываются в правовых системах континентального права понятиями "преклюзия" и "преклюзивные санкции", которые представляют собой своего рода ограничение права на судебную защиту и доступ к правосудию. Существование этого ограничения оправдывается необходимостью поиска баланса между принципами добросовестности участников процесса, своевременности и эффективности судебного разбирательства, а также объективностью и справедливостью принимаемого судом решения. Вместе с тем при защите субъективных публичных прав в спорах граждан с публичной администрацией сфера применения преклюзии должна сужаться в связи с действием принципа "активного суда", на который возлагаются особые задачи по поиску доказательств и оценке аргументов, а также в связи с необходимостью обеспечения публичного интереса.

 

Разумный срок судебного разбирательства ЕСПЧ распространяет и на досудебные процедуры разрешения спора . В связи с этим в случае введения в национальном законодательстве обязательных досудебных процедур разрешения определенных категорий споров отведенный на них срок необходимо учитывать при установлении сроков обращения в суд. Добровольное использование заявителем досудебных и альтернативных процедур рассмотрения для споров также должно влиять на сроки его обращения в суд и приостанавливать их течение.

 

Наконец, надлежащая процедура доступа к правосудию предполагает адекватные гарантии доступа к информации о процессе, к материалам своего дела, а также личного или через представителя присутствия на слушаниях своего дела. Такой доступ позволяет всесторонне и своевременно обосновать заявителю свою правовую позицию и представить возражения относительно позиций иных участников процесса. Указанные гарантии являются отражением принципа публичности/гласности/открытости судебного процесса, без которого немыслимо справедливое судебное разбирательство, они распространяются также и на досудебные стадии. В то же время эти гарантии не абсолютны, не исключают возможности отказа от устных слушаний, при этом выбор способа обеспечения равных прав сторон остается за государством. Данный подход, нашедший отражение в практике Европейского суда, касающейся толкования статьи 6 Конвенции, в целом согласуется со статьями 24 (часть 2) и 123 Конституции России и получил свое дальнейшее развитие в правовых позициях Конституционного Суда. Так, Суд, раскрывая гарантии права на доступ к информации, полученной правоохранительными органами в отношении лица, если эти данные затрагивают его права и свободы, указал на недопустимость неопределенных критериев сокрытия подобной информации: такая информация должна быть доступна гражданину, если законодатель не предусмотрел специальный правовой статус такой информации в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты .

 

Одной из важных гарантий доступа к правосудию, средством обеспечения участия лица в процессе является институт представительства и квалифицированной юридической помощи при обращении в суд, в том числе бесплатной для нуждающихся. Очевидно, именно в этом ключе следует рассматривать систему бесплатной юридической помощи, а также институт обязательного представительства, введенный Кодексом административного судопроизводства РФ, который не должен выступать дополнительным препятствием в доступе к правосудию. В связи с этим при реализации положений КАС об обязательном представительстве и требованиях к представителям учитываются позиции Конституционного Суда о конституционных рамках использования организациями-заявителями нештатных представителей в арбитражном процессе. Суд указал, что возможности ограничения принципа диспозитивности при выборе представителя в арбитражном процессе могут быть продиктованы лишь частью 3 статьи 55 Конституции РФ. Конституционные требования статьи 48 о квалифицированной юридической помощи связаны с качеством самой юридической помощи, но никак не с организационно-правовой формой представляемого, поэтому не могут оправдать вводимое АПК ограничение, распространяемое только на представителей организаций, не входящих в штат: обязательное наличие статуса адвоката. Примечательно, что законодатель, первоначально сформулировав в части 1 статьи 55 КАС требование об адвокатском статусе лиц, которые могут быть представителями по административным делам, в изменениях Кодекса, внесенных Федеральным законом от 2 июня 2016 года N 169-ФЗ, указал и на иных лиц, имеющих высшее юридическое образование.

 

Рассмотренные выше процессуальные стандарты доступа к правосудию не только не исчерпывают всего их многообразия, но и имеют более широкое значение для судебной защиты в целом, как и обеспечения судебного контроля за законностью. В этом не следует усматривать противоречия, поскольку доступ к судебной защите не может быть оторван от самой судебной защиты. Неслучайно и российский Конституционный Суд, раскрывая соответствующее право, говорит о едином праве на судебную защиту и доступ к суду.

 

3. Заключение

 

Анализ стандартов справедливого судебного разбирательства сквозь призму универсальных стандартов доступа к правосудию не может быть полным без рассмотрения национальных конституционных и законодательных способов их внедрения в правовую систему. Универсальные стандарты дают лишь общий импульс и ориентир для достижения целей эффективной судебной защиты, однако выбор вариантов их воплощения остается за национальным законодателем и зависит от особенностей конкретной правовой системы и сложившихся правовых традиций. Российская Федерация, реализуя универсальные стандарты доступа к правосудию, идет по пути дифференциации видов судопроизводства в зависимости от характера защищаемого субъективного права. Для России, как и для других государств континентальной правовой семьи, подобная интерпретация универсальных стандартов правосудия и доступа к нему представляется вполне закономерной.

Вместе с тем задача дифференциации видов судопроизводства и выделения из гражданского процесса в качестве самостоятельного вида административного судопроизводства начала решаться в России относительно недавно и предлагаемые варианты регулирования не свободны от противоречий, воспринимаются как в теории, так и на практике неоднозначно. Это во многом обусловлено отсутствием в Российской Федерации достаточно разработанной доктрины общего административного права, принципов и правил административных процедур, доктрины субъективных публичных прав как материально-правовой основы административного судопроизводства.

Конституционная реформа судоустройства 2013 - 2014 годов, выразившаяся исключительно в объединении двух высших судов при сохранении во всех остальных чертах судебной системы без изменений, не способствовала отграничению административной юстиции от других ветвей правосудия, решению вопроса о пределах административной юстиции, круге административных дел, их отграничению от публичных дел, разрешаемых по правилам гражданского искового судопроизводства, как дел гражданских, с одной стороны, и от публичных дел, разрешаемых по правилам конституционного судопроизводства, - с другой. Напротив, изменения Конституции зафиксировали и усугубили имеющиеся концептуальные проблемы в разграничении ветвей судопроизводства: непосредственно в Конституции появились "экономические споры" наряду с административными, гражданскими, уголовными, конституционными.

Арбитражные суды по-прежнему занимаются разрешением экономических споров в сфере предпринимательской деятельности, которые вытекают либо из гражданских, либо из административных отношений, то есть являются либо гражданскими, либо административными делами, однако по Конституции рассматриваются как одна категория дел - экономические споры. Таким образом, вместо дифференциации и уточнения особенностей административного судопроизводства в арбитражных судах, в отличие от гражданского, законодатель затушевывает эти различия в новом конституционном понятии экономического спора.

Непоследовательность наблюдается и при решении вопроса о разграничении полномочий Федерации и ее субъектов в сфере процессуального права. В Конституцию России введено положение о новой сфере федерального ведения - процессуальном законодательстве (статья 71, пункт "о"). При этом административно-процессуальное законодательство по-прежнему провозглашается предметом совместного ведения (статья 72, часть 1, пункт "к").

Нарушение логики дифференциации административно-процессуального и гражданско-процессуального права обусловлено широким распространением господствующей позиции о том, что процессуальные формы рассмотрения публичных дел по существу те же, что и частноправовых. Отсюда - недостаточность проработки в КАС специфики административного судопроизводства. Так, если даже некие специфические принципы и правила упомянуты, однако должным образом они не раскрыты, как, например, принцип активного суда.

Все это свидетельствует о том, что процесс становления административной юстиции в России еще не завершен, нуждается в дальнейшей доктринальной проработке и практической реализации универсальных стандартов доступа к правосудию с учетом российской национальной специфики и особенностей споров граждан с государством.