Адвокат Соков Андрей Владимирович

Телефон:
+7(908)590-52-56

Фальсификация доказательств по уголовному делу в период предварительного следствия.

НЕКОТОРЫЕ СПОСОБЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ  НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛЕДСТВИИ

 

 

Макаренко Илона Анатольевна, директор Института права Башкирского государственного университета, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, заслуженный юрист Республики Башкортостан, доктор юридических наук, профессор.

 

В статье дается определение фальсификации доказательств и предлагается расширить круг лиц, которые могут нести уголовную ответственность за данное деяние. Далее на примере расследования двух уголовных дел автором статьи перечисляются конкретные способы фальсификации доказательств на предварительном следствии, например полное изменение показаний в допросах всех свидетелей и потерпевших со стороны обвинения, их объяснения мотивов изменения показаний и в чем это выразилось. Также анализируется возможность так называемого устранения противоречий в показаниях и делается вывод, что устранить противоречия невозможно, их можно оценивать по отдельности и в совокупности с другими доказательствами. Приводится пример недобросовестного проведения судебно-баллистической экспертизы, а также некоторые цитаты из обвинительного заключения, не выдерживающие никакой критики.

 

Ключевые слова: предварительное следствие, доказательства, способы фальсификации, устранение противоречий в показаниях.

 

Обозначенная тема не является новой, ее широко обсуждают и теоретики, и практики. Фальсификация доказательств на предварительном следствии столь масштабна, что анализ указанной проблемы и возможностей ее решения по сей день остается актуальным и требующим дальнейшего исследования.

В Уголовном кодексе РФ не содержится понятия "фальсификация доказательств". В ч. 2 ст. 303 УК РФ лишь указывается, что субъектами фальсификации доказательств по уголовному делу могут быть лицо, производящее дознание, следователь, прокурор или защитник.

Фальсификацией доказательств, на наш взгляд, является умышленное искажение их формы и (или) содержания, направленное на формирование искаженного представления об обстоятельствах, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу (ст. 73 УПК РФ), а также иных обстоятельствах, имеющих значение для уголовного дела.

Что касается субъектов фальсификации доказательств на предварительном следствии по уголовному делу, то, по нашему мнению, ими могут быть не только лица, перечисленные в ст. 303 УК РФ, но также потерпевший, подозреваемый, обвиняемый, эксперт, специалист и иное лицо, которое может иметь фактическое влияние на процесс собирания и проверки доказательств и заинтересовано в создании искаженного представления об обстоятельствах, подлежащих доказыванию по уголовному делу.

Умысел субъекта фальсификации доказательств по уголовному делу, как правило, направлен на привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности либо на незаконное освобождение от уголовной ответственности подозреваемого или обвиняемого, то есть на совершение преступлений, предусмотренных ст. 299 и 300 УК РФ.

В данной публикации, поверхностно затронув лишь некоторые основы глубокой и малоизученной проблемы, мне бы хотелось привести несколько реальных способов фальсификации доказательств на примере двух уголовных дел.

Так, Г. обвинялся по п. "е" ч. 2 ст. 105, ч. 3 ст. 30, п. "а", "б", "е" ч. 2 ст. 105 УК РФ. В настоящее время дело в отношении Г. рассмотрено судом присяжных, которые единодушно вынесли оправдательный вердикт, а также прошло апелляционную инстанцию в Верховном Суде РФ, которая оставила оправдательный приговор без изменения.

Свои догадки о причинах и мотивах фальсификации доказательств следователем я приводить не стану, поскольку подтвердить их доказательствами не могу. Однако некоторые факты очевидно умышленных незаконных действий освещу.

Данное уголовное дело расследовалось на протяжении трех лет. Первые полтора года потерпевшие и свидетели со стороны обвинения давали одни показания, на основании которых пытались добиться привлечения обвиняемого к ответственности за одно неосторожное убийство. Обвиняемый с этим обвинением не соглашался, поскольку считал себя невиновным. За такое "неразумное" поведение сторона обвинения во главе со следователем решила наказать обвиняемого привлечением его к ответственности за четыре умышленных убийства с отягчающими обстоятельствами. Правда, три из четырех убийств следователю пришлось квалифицировать через ч. 3 ст. 30 УК РФ как покушения. Логика обвинения в данном случае была известная и достаточно распространенная: если в суде что то "отпадет", то чему-то из обвинения все равно придется остаться.

Для реализации задуманного обвинения все потерпевшие (их было четверо) и все свидетели обвинения, которых было более 10, вдруг вспомнили, что все, что они говорили ранее, не соответствует действительности, что обстоятельства дела были совсем иные, чем они говорили прежде, и все начали давать новые показания, которые слово в слово совпадали между собой. Можно сказать, что следователь просто менял фамилии в протоколах допросов и распечатывал их для подписи. Понятно, что без согласования этой аферы со следователем ничего подобного в реальности быть не могло. Не могут разные люди говорить одними и теми же шаблонными фразами. В суде такие изменения в показаниях одними свидетелями объяснялись особенностями их памяти: якобы, чем дальше от события, тем четче ими вспоминается происходившее. Другие признавались, что они собирались все вместе и обсуждали, как и что говорить.

Одним из интересных фактов было то, что в суде некоторые ходатайства защитников об оглашении первоначально данных показаний ввиду наличия существенных противоречий судьей отклонялись, так как сторона обвинения настаивала на том, что между последними показаниями, данными на следствии, и показаниями, данными в ходе судебного заседания, противоречий нет. А противоречия, имеющиеся между показаниями, ранее полученными на предварительном следствии, по мнению стороны обвинения, уже устранены.

В данном контексте хотелось бы отдельно остановиться на проблеме устранения противоречий в показаниях ранее допрошенных лиц. По нашему мнению, в следственной и судебной практике абсолютно неправильно и некорректно вести речь об устранении противоречий в показаниях. Уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает такого действия, как устранение противоречий в показаниях. Даже ст. 192 УПК РФ, регламентирующая правила и порядок проведения очной ставки между лицами, в показаниях которых имеются существенные противоречия, не содержит такого понятия, как "устранение противоречий".

Нельзя, да и незаконно "устранить" (то есть уничтожить, ликвидировать) то (в данном случае противоречия в показаниях), что имело место быть на предварительном следствии и процессуально закреплено в соответствующих протоколах следственных действий.

В данном случае можно говорить не об устранении противоречий в показаниях (раз они имели место, значит, уже никуда их деть нельзя), а об их оценке по отдельности и на основе совокупности всех собранных по делу доказательств в соответствии с правилами их оценки, установленными ч. 1 ст. 88 УПК РФ.

Что касается очной ставки, то, на наш взгляд, целью этого следственного действия является не устранение противоречий в показаниях лиц, а достоверное выяснение обстоятельств дела, что и предусмотрено ч. 2 ст. 192 УПК РФ: побуждение каждого из участников очной ставки к даче правдивых показаний посредством воздействия на него показаний другого участника очной ставки, с последующей оценкой как показаний, данных участниками на очной ставке, так и ранее данных ими показаний по отдельности и в совокупности со всеми собранными по делу доказательствами.

Еще один пример фальсификации доказательств. Протокол проверки показаний на месте потерпевшего и приобщенная к нему видеозапись следственного действия. Из видеозаписи видно, что потерпевший пытается "отработать" версию следствия и показать, в каком положении должен был находиться обвиняемый во время выстрела. Однако показания, полученные во время его первоначального допроса, явно не совпадают с действиями, которые потерпевший пытается воспроизвести на месте события преступления. И тогда следователь открыто, под камеру, начинает подсказывать потерпевшему, как ему надо обхватить статиста, выполняющего роль обвиняемого, каким образом его расположить, как повернуться, чтобы все эти действия хотя бы как то совпали с придуманными следователем действиями обвиняемого, изложенными в показаниях потерпевшего.

Судебно-баллистическая экспертиза установления направления выстрела. Анализируя это следственное действие, приходим к мнению, что эксперты все-таки не должны входить в структуру правоохранительных органов, занимающихся расследованием уголовных дел. Как бы мы формально не декларировали независимость эксперта, на практике это всего лишь фикция. Вряд ли эксперт пойдет против разрабатываемой следователем версии. Напротив, он сделает максимально возможное со своей стороны, чтобы поддержать именно ее.

Безусловно, эксперт обязан изучать все материалы, представленные на экспертизу. Среди прочих на экспертизу были представлены протоколы проверки показаний на месте потерпевших О. и С., а также обвиняемого Г. По результатам их исследования эксперт дал заключение, в котором указал, что оснований не доверять показаниям потерпевших нет, в то же время есть основания не доверять показаниям обвиняемого. К такому выводу эксперт пришел на основании в том числе проверки показаний на месте потерпевшего О., которые прямо противоречили показаниям, данным в процессе проверки показаний на месте потерпевшим С. Один из них говорил, что выстрел производился по направлению от двери к столу, другой - от стола к двери. Показания же обвиняемого, которые эксперт счел недостоверными, заключались в том, что Г. не мог указать конкретного места, с которого он произвел выстрел, и указывал его ориентировочно.

В процессе судебного следствия эксперт не смог объяснить, почему он сделал такой вывод на основании представленных ему материалов.

В заключение анализа материалов этого уголовного дела хотелось бы привести некоторые выдержки из обвинительного заключения, в котором отмечается, что Г. произвел из пистолета один выстрел в сторону М., стоящего в дверном проеме, в результате чего пуля попала в потолок и рикошетировала в голову Д., который находился в другом дверном проеме. Разумного объяснения надуманному следователем механизму совершения преступления найти трудно. Отлично владеющий оружием Г. при желании смерти М. в небольшом замкнутом пространстве легко бы смог осуществить свой умысел, если бы в действительности его имел. И если бы он действительно направил пистолет в сторону М. и произвел выстрел, то пуля бы и находилась в той стороне, где находился М., а не в потолке. Фабрикуя обвинение, следователь не смог хотя бы правдоподобно обрисовать действия обвиняемого, ограничившись вызывающими недоумение фразами, которые и озвучивал в суде государственный обвинитель.

Еще один пример из другого уголовного дела. Т. обвинялся в незаконном приобретении и хранении наркотических средств в крупном размере, то есть в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 228 УК РФ. В основу его обвинения был положен протокол личного досмотра Т., составленный в рамках производства по административному делу, в котором были отражены обстоятельства обнаружения у Т. наркотических средств.

При разбирательстве уголовного дела Т. по существу в Ленинском районном суде г. Краснодара было достоверно установлено, что первоначальный протокол досмотра Т., составленный в его присутствии на месте происшествия на ул. Красной в г. Краснодаре, был заменен на другой протокол досмотра, составленный спустя пять часов в помещении одного из районных отделов полиции г. Краснодара в отсутствие задержанного Т. При этом в поддельном протоколе также указывалось, что он был составлен на месте происшествия на ул. Красной в г. Краснодаре и именно во время фактического досмотра Т., который от подписания этого протокола якобы отказался. Первичный протокол досмотра Т. подписывал, где указал на свое несогласие с результатами досмотра.

В первичном протоколе досмотра Т. место, откуда у него было изъято наркотическое средство (правый передний карман брюк), было дописано поверх другого текста и другой ручкой, что позволяет высказать предположение о том, что работники полиции сначала на месте происшествия забыли в первичном протоколе досмотра указать то место, откуда у Т. был изъят пакетик с наркотическим средством, потом дописали сведения об этом месте в протоколе между строк и другой ручкой, потом им это не понравилось, и они уже в помещении отдела полиции решили переписать протокол "вчистую" в отсутствие задержанного Т., снова пригласив для этого разъехавшихся по домам понятых.

Фальсификация протокола досмотра была установлена благодаря тому, что первичный протокол работники полиции забыли уничтожить, направив его с другими материалами в суд, в котором должен был решаться вопрос об избрании к подозреваемому Т. меры пресечения в виде заключения под стражу.

Второй же, поддельный, протокол досмотра был приобщен следователем к материалам самого уголовного дела.

В судебном заседании и понятые, и работник полиции, проводивший личный досмотр Т. и составлявший протокол, признали факт переписывания этого протокола в другом месте, в другое время, в отсутствие задержанного Т. и при других обстоятельствах (в помещении отдела полиции, где составлялся поддельный протокол, личный досмотр Т. не производился). Работник полиции, переписавший протокол досмотра, объяснял, что на месте происшествия было холодно, ручка плохо писала, написанное было плохо видно, неразборчиво, поэтому и пришлось впоследствии переписать этот протокол.

В указанном случае примечательно то, что по факту фальсификации данного доказательства не только не было инициировано какой-либо проверки или расследования, но суд даже отказал в удовлетворении ходатайства защитников Т., просивших признать переписанный протокол досмотра Т. недопустимым доказательством. Более того, суд вынес подсудимому Т. обвинительный приговор, основав его в первую очередь именно на имеющемся в уголовном деле поддельном протоколе личного досмотра Т., составленном в другом месте и в другое время, нежели в нем указано, и в отрыве от проведения самого досмотра. При этом суд формально отметил, что все, что указано в этом протоколе, соответствует фактическим обстоятельствам уголовного дела.

Краснодарский краевой суд в апелляционной инстанции оставил этот приговор районного суда без изменения.

Не исключено, что факт переписывания протокола, а соответственно, фальсификации доказательства в данном случае не был специально продуманным мероприятием, а был результатом халатного отношения как к подготовке к следственному действию, так и к его проведению. Проблема здесь в том, что не было должного реагирования на данное обстоятельство ни со стороны руководства следственного органа, ни со стороны суда. Как и в первом примере, где фальсификация доказательств, несомненно, являлась умышленной и четко прослеживаемой, следователю на вид этого никто не поставил. Полагаю, что в первую очередь безнаказанность влечет за собой допустимость применения различных способов фальсификации доказательств со стороны работников правоохранительных органов для достижения либо каких-то своих личных целей, либо выполнения поручений своих руководителей.